Животные при аутизме

Пока не болезнь: почему аутизм продолжают считать нарушением развития

В каком возрасте можно диагностировать аутизм и когда он станет обычной болезнью, рассказала доктор биологических наук Татьяна Строганова, директор Центра нейрокогнитивных исследований Московского государственного психолого-педагогического университета (МГППУ) и руководитель лаборатории исследований аутизма.

— Какой тип аутизма вы изучаете?

— Аутизм — это нарушение коммуникации, а где-то в 70% случаев нарушение еще и умственного развития. Многих интересуют случаи, когда неспособность общаться соединяется с чрезвычайно удачным умственным развитием, но таких случаев не так много. Мы занимаемся аутизмом, который сопряжен с задержкой речи с самого начала: к трем годам ребенок почти не говорит, произносит очень короткие одинаковые фразы. Это другой тип аутизма, и, возможно, механизмы возникновения у этих двух типов аутизма не очень похожи.

— Изменилось ли представление о том, что приводит к аутизму у детей?

— Сейчас понятно, что аутизм имеет биологическую природу.

Значительное число случаев возникновения аутизма — это генетические поломки. Но это не означает, что такое же заболевание нервной системы не может возникнуть под действием средовых факторов.

— Краснуха у матери во время беременности или прием определенных лекарств резко повышают риск аутизма. У ребенка нарушаются некоторые механизмы работы нейронов. И почему-то нарушение этих механизмов приводит к тому, что ребенок не начинает общаться, а кроме того, у него нарушается еще и умственное развитие. Корень этих бед лежит в биологии и, если точнее, — в биологии нейронов мозга.

— Я правильно понимаю, что неизвестны точные причины возникновения аутизма?

— Во всяком случае, пока не известны все из них. На языке науки аутизм — это полиэтиологическое заболевание, то есть оно имеет множество причин. По происхождению это не одно заболевание нервной системы, это могут быть группы заболеваний абсолютно разной природы с общими симптомами, а именно — неспособностью к общению. Более того, сейчас многие говорят, что и по патогенезу это заболевание различно. А разные этиология и патогенез уже означают, что мы говорим не об «аутизме», а об «аутизмах». Идея в том, что аутизм — это множество разных заболеваний, о которых мы пока мало знаем. Это то, чем сейчас занимается наука и что пока не дошло до общественного сознания.

— С чем сейчас работают ученые? Какие причины уже известны?

— Успехи пока не очень велики. Работы с животными показывают, как «выключение» какого-то гена влияет на активность мозга, и как оно влияет на поведение. Мы знаем несколько генов, которые связаны с аутизмом, но эти моногенные причины объясняют не больше 10% «аутизмов». Патология в одном гене может вызвать аутизм, но в большинстве случаев мы не находим этих моногенных причин. Вообще-то говоря, как разные гены могут приводить к одним и тем же последствиям, так и нарушения в разных генах могут иметь сходные последствия.

Представьте себе сложный, извилистый путь, со многими боковыми тропинками, который приводит к одной и той же цели. Заблудились на какой-то части пути — к цели уже не придете.

— Какие гипотезы сейчас есть у ученых, занимающихся проблемой аутизма?

— Есть несколько сильных гипотез. Первая связана с нарушением работы особого типа тормозных нейронов в мозге этих детей. Возможно, что это определяет часть случаев возникновения аутизма. Исследования показывают аномалии этих нейронов у людей с аутизмом: у них тормозные нейроны анатомически другие, сморщенные, их меньше, они явно «плохо себя чувствуют». Это наблюдается не у всех людей с аутизмом, но может проявляться у значительного количества. У нас в мозге несколько типов этих тормозных нейронов. Те, о которых мы сейчас говорим, необходимы для формирования многих функций (внимание, контроль, мотивация, переход от слуховой модальности к зрительной и так далее), без которых общение либо невозможно, либо очень затруднено.

— Ваша работа также связана с исследованием нарушения работы тормозных нейронов?

— Очень простая мысль: зачем смотреть на сложный процесс общения, о котором мы мало знаем, если мы хотим добраться до механизма? Про зрительное и слуховое восприятие, которое также зависит от этого типа тормозных нейронов, науке известно гораздо больше. Фактически мы поменяли подход: если мы знаем, что у части детей нарушаются функции тормозных нейронов, давайте посмотрим на те функции восприятия, которые зависят от работы этих тормозных нейронов.

— Почему так интересно смотреть на простые сенсорные функции?

— Под влиянием этих идей на Западе организовано несколько консорциумов, объединяющих десятки лабораторий, которые изучают детей из группы риска буквально с первых месяцев жизни. Прежде всего — родных братьев и сестер тех, кому аутизм диагностировали. Риск аутизма у таких детей 10—15%, то есть в 100 семьях 10—15 детям к трем годам поставят диагноз «аутизм». Сейчас опубликованы первые исследования, и это поразительно:

Младенец, которому в будущем поставят «аутизм», почти до года поведенчески никак не отличается от нормы.

— Такого результата никто не ожидал. Если в поведении отклонений нет, значит, можно посмотреть, есть ли они в сенсорных функциях.

— Получается, что к году они возникают тоже не из пустого места. Вы ведь только что говорили о генетической обусловленности аутизма.

— Действительно, все что мы знаем, говорит о том, что он возникает внутриутробно. А значит, патология должна проявляться уже в первые месяцы, но мы пока не можем найти ее первые признаки. Это вторая причина, почему мне кажется настолько интересно смотреть на простые сенсорные функция — они развиваются быстрее. Ребенок видит, ребенок слышит — мы можем его обследовать. До сих пор никто не занимался такими нейропсихологическими обследованиями, а возможно, именно они покажут, что у ребенка отклонения возникают очень рано.

— Это позволит диагностировать аутизм у ребенка, не дожидаясь трех лет?

— Ранние отклонения простых сенсорных функций могут оказаться удачным маркером аутизма и могут послужить для его ранней диагностики, в отличие от более сложных форм поведения. Это еще одна причина, почему мы занялись ранними сенсорными функциями. Их можно назвать базовыми, потому что они как фундамент, на котором будет строиться наше восприятие.

— С какого возраста у ребенка можно зафиксировать нарушение этих функций?

— Уже в 2−3 месяца. Но пока у нас нет возможности исследовать большое количество младенцев из группы риска, поэтому мы работаем с детьми постарше, от 7 до 15 лет, у которых аутизм диагностирован. Потому что нужно доказать, что эти функции нарушены: если нарушения есть у младенца, то к 7—15 годам они останутся.

— Можете рассказать подробнее, как это работает?

— В нашем зрительном восприятии большое значение имеет работа нейронных механизмов первичной зрительный коры. Это как бы самая первая станция, куда приходит информация о составе нашего внешнего зрительного пространства и где осуществляется первичный анализ зрительной информации. Нам довольно много известно о том, что делает первичная зрительная кора. Например, в ней есть нейроны-детекторы — они отвечают активностью на определенные стимулы. У нас есть нейроны-детекторы для углов наклона линий, для цвета, для направления движения и для многого другого.

— Для чего они нужны?

— Для формирования восприятия, конечно. Например, если это нейроны-детекторы наклонных линий, то они будут отвечать только в том случае, если в зрительное поле человека попала линия соответствующего угла наклона, например 45° градусов к горизонтали. А другой нейрон будет реагировать, только если наклон линии — 90°, третий нейрон — если 30° и так далее. Они фактически кодируют углы наклона. На следующем уровне обработки информации эти нейроны соединяют свою активность для того, чтобы мозг мог определить контур объекта. Еще у нашей зрительной системы есть одно чрезвычайно интересное свойство — эффект наклонных линий.

— Расскажите о нем подробнее.

— Уже на уровне восприятия мы чрезвычайно чувствительны к линиям кардинальных ориентаций — вертикальным и горизонтальным. Мы можем определить отклонение линии от вертикали и горизонтали на доли градусов. Но чтобы мы заметили отклонение диагональной линии под углом 45°, нам нужно, чтобы линии отклонилась на 4−5°. Оказалось, это результат обучения нашей зрительной системы, раннего обучения нейронных сетей средовым входам. Почему так? Да просто потому, что мы живем в поле тяготения и вокруг нас преобладают линии базовых ориентаций, которые мозг научается распознавать лучше. Причем это свойственно не только людям, но и многим млекопитающим.

Фото: Daniel Oines / Flickr

— В каком возрасте закладывается эта зрительная система?

— За счет того, что эти линии преобладают с очень раннего периода развития зрительной системы, она настраивается на восприятие этих линий на уровне первичной зрительной коры. Этот эффект возникает очень рано, на третьем или четвертом месяце жизни. Происходит обучение тому, что в нашей среде больше горизонтальных и вертикальных линий. А раз их больше, значит, они важны, больше этих линий — больше нейронов начинают их кодировать, поэтому мы так точно их воспринимаем.

— А как это связано с нарушением работы тормозных нейронов?

— Оказывается, это обучение нейронных сетей средовой статистике зависит от тормозных нейронов. На животных ставились эксперименты: если эти нейроны повредить, если уменьшить их активность, раннего обучения не происходит или оно уменьшается. У нас гипотеза была очень простая: если то, что мы знаем об этом эффекте наклонных линий, — правда, то повреждение или сниженная работоспособность тормозных нейронов должны влиять на их зрительное восприятие. Должен быть дефект в определении ориентации вертикальных и горизонтальных линий, при этом диагональные линии должны быть на уровне нормы. По идее, если здоровым детям легче воспринимать отклонения от базовых ориентаций и труднее — от диагонали, то с более сложной задачей дети с патологией должны справляться хуже. Но здесь гипотеза прямо противоположная: дети с аутизмом должны хуже выполнять простую задачу, но не особо отличаться в выполнении задачи сложной.

— Сколько детей удалось протестировать?

— Детей у нас было много — почти 40 с аутизмом и контрольная группа из обычных детей. Мы провели психофизические эксперименты, когда детки определяли, отклоняются линии или нет. Пороги при этом были определены достаточно надежно. Все дети были в возрасте 7—15 лет. В итоге мы обнаружили ровно то, что предполагали: дети с аутизмом независимо от возраста хуже здоровых детей определяли ориентацию базовых линий и ничем не отличались от здоровых в определении ориентации диагональных.

— Эти показатели как-то зависят от возраста?

— Эта черта не менялась с возрастом, и мы предполагаем, что эффект возникает, когда у всех детишек формируется приоритет в определении базовых линий — после четырех месяцев жизни. При этом ориентационный приоритет на протяжении жизни не меняется: если пятимесячный ребенок лучше определяет отклонения от базовых ориентаций в пять раз лучше, чем от диагональных, то и 20-летний человек будет это делать в пять раз лучше.

Татьяна Строганова. Фото: Дмитрий Пантюхин / пресс-служба МГППУ

— На что, кроме определения базовых ориентаций, это влияет?

— Если у детей с аутизмом плохо работают нейроны-детекторы, у них будут проблемы с определением формы объекта и другие трудности со зрительным восприятием. Мы получили очень сильный эффект на группу — это не значит, что мы обнаружили этот дефект у всех детей, но от нормы отличаются многие.

Ознакомьтесь так же:  Стрессы заключение

— Могут ли эти исследования быть полезными для тех, кто сейчас уже существенно старше трех лет?

— Нужно понять разнообразие действующих механизмов, которые приводят к функциональным нарушениям при аутизме. Сначала — как это работает у животных. Тогда можно будет найти способы фармакологической компенсации этих нарушенных молекулярных механизмов. Следующий шаг — найти признаки работы тех же молекулярных механизмов у детей с аутизмом. Это то, над чем сейчас все работают. Мы не можем изменить ген, но при точно подобранной фармакологии можем спасти его функцию. Исследования в этом направлении позволят в конце концов пробовать лечить детей, у которых нарушен тот или иной молекулярный механизм. Пока мы не можем вылечить аутизм, поэтому говорим, что это не болезнь, а нарушение развития. Хотя, по сути, это не что иное, как болезнь развития нервной системы.

Работа группы Татьяны Строгановой проводилась на базе лаборатории исследования аутизма МГППУ, созданной на средства Российского научного фонда.

Животные при аутизме

Шелдон Купер, Шерлок по версии BBC и Эбед из «Сообщества» заходят в бар. Бармен поднимает взгляд и говорит: «Это что, будет анекдот про чрезмерное использование образа аутиста в кино?».

Симптомы аутизма: нестандартное обращение с игрушками; неумение налаживать отношение с другими; смех или плач невпопад; гиперактивность или пассивность; слишком большая или маленькая чувствительность к звукам; странная привязанность к объектам; плохая речь или её отсутствие; сложности с изменением привычек; невнимание к опасности.

Если отставить в сторону моё потрясающее чувство юмора, то если и есть какое-либо психическое расстройство, слишком часто упоминаемое в СМИ – то это (высокофункциональный) аутизм. Сценаристы обожают включать в повествование гениальных, социально неприспособленных нёрдов, решающих нерешаемые загадки и заставляющих обычных людей выглядеть нелогичными. Но насколько такой стереотип соответствует действительности? И что такое аутизм, если это не Шелдон Купер? Некоторые считают, что его можно приравнять к возможности «человека дождя» подсчитывать количество спичек в коробке после быстрого взгляда на него, а другие могут решить, что это приводит к отсутствию социальных навыков и к наличию большой коллекции крышек от бутылок. По большей части правда где-то посередине: аутизм – это очень широкое понятие (не зря его называют расстройством аутистического спектра), и двух одинаковых диагнозов в этой области не бывает. Так давайте посмотрим, что это такое на самом деле, и какое участие тут принимает мозг.

Расстройство аутистического спектра

Расстройство аутистического спектра (РАС) – название группы расстройств развития мозга. Это расстройство довольно распространено: оно есть примерно у 1% всех людей (у мужчин оно встречается в 4-7 раз чаще, чем у женщин). Кроме непосредственно аутизма, в это расстройство входят синдром Аспергера, известный как более щадящая и высокофункциональная версия аутизма, и проникающее расстройство развития (нечто вроде промежуточного состояния между Аспергером и аутизмом). Все эти состояния характеризуются нарушением навыков социализации и общения и повторяющимся/структурированным поведением и привязанностями. Тяжесть определённых нарушений определяет, где на спектре находится человек. Кто-то может молчать и часами оставаться полностью погружённым в некую повторяющуюся деятельность, кто-то может без перерыва рассказывать о своих интересах, не воспринимая намёков на остановку рассказа и не понимая иронии или сарказма.

РАС не подразумевает по умолчанию наличия гениального интеллекта (прости, Шелдон!). Уровень когнитивных функций при аутизме колеблется от инвалидности до сверхинтеллекта. И хотя ассоциировать аутизм с небольшим IQ уже не модно (учёные начинают признавать, что это может быть связано с тем, что стандартные тесты IQ не отражают когнитивные способности детей-аутистов), в последних исследованиях показано, что почти половина детей с РАС обладает интеллектом средним или чуть выше среднего. Кроме того, чтобы запутать тему, упомяну, что в достаточно недавнем исследовании, опубликованном в Nature, показано, что гены, связанные с увеличением риска появления аутизма можно связать с высоким интеллектом (кроме того, люди, обладавшие этой генетической комбинацией, но не демонстрировавшие РАС, лучше справлялись с когнитивными тестами).

У РАС нет одной известной причины. Считается, что генетика играет в нём важную роль (аутизм встречается у родственников, вероятность его возникновения у обоих однояйцевых близнецов выше, чем у двуяйцевых, и т.п.). Тем не менее, неясно, что происходит: нет какого-то одного «гена аутизма», а есть только сложный комплекс взаимодействий (1, 2, 3). Однако ясно, что, по меньшей мере, некоторые гены отвечают за неправильное развитие мозга при РАС.

Мозг при аутизме

Мозг с аутизмом довольно сильно отличается от «нейротипичного» во многих аспектах. Во-первых, у детей с РАС мозг больше (1, 2, 3). Одна из возможных причин – большее количество белого вещества по сравнению с людьми без аутизма. В период между 6 и 14 месяцами дети обычно проходят через фазу быстрого роста синапсов (связей между нервными клетками), за которой следует процесс «чистки», когда ненужные связи устраняются. Считается, что у детей с РАС эта чистка идёт неправильно, и у них остаётся необычно большое количество синапсов, мешающих нормальному распространению информации. В одном исследовании изучался мозг детей-аутистов разного возраста (умерших при разных обстоятельствах). Оказалось, что на последних этапах детства количество синапсов в их мозге упало всего на 16%, в отличие от контрольных случаев, в которых это количество уменьшилось вдвое. Они также обнаружили и возможную причину этого: повреждение протеина, который в нормальных условиях должен помогать клеткам, как бы резко это ни звучало, уничтожать некоторые свои части (аутофагия). В результате в мозге сохранялись лишние синапсы, а его клетки были забиты старыми и повреждёнными частями, от которых невозможно было избавиться. Учёные смогли восстановить аутофагию и чистку, и обратить вспять аутистическое поведение у мышей, снабдив их лекарством, восстанавливающим функционирование этого протеина.

Ещё один фактор, возможно, играющий роль в увеличении размера мозга – количество нейронов в префронтальной коре, ответственной за такие сложные вещи, как рассуждения, общение, социальные взаимодействия и т.п. Было обнаружено, что у мальчиков-аутистов в префронтальной коре на 67% нейронов больше, а их мозг весит на 17% больше, чем у их сверстников без аутизма. В этом случае количество не равно качеству: это приводит к резкому увеличению потенциальных связей, а следовательно, и потенциальных проблем в сетях нервных клеток. Также стоит упомянуть, что нейроны префронтальной коры рождаются во время беременности, то есть, аутизм, возможно, начинается ещё в утробе. Это поможет понять точные молекулярные механизмы, связанные с появлением излишнего количества нейронов, и, возможно – помечтаем немного – разработать способы лечения.


Маленькие белые пупырышки (дендритные шипики) – это места присоединения связей нейрона. Слева – их слишком много. Справа – протеин аутофагии работает, и количество шипиков уменьшается до нормального.

Кстати, о связях. Мы знаем, что мозг аутистов устроен по-другому, но не знаем точно, как именно (поскольку результаты исследования связей противоречат друг другу из-за разных методов и проб). В некоторых исследованиях было обнаружено, что мозг с РАС обладает слишком сильными связями, А другие – что слишком слабыми. Тем не менее, учёные считают, что в этой неразберихе начинают проявляться закономерности, например, меньшее количество связей между удалёнными частями мозга (и эти связи слабее), и большее количество связей на коротких дистанциях.

На этих открытиях основана теория «интенсивного мира». Она утверждает, что локальная гиперсвязность в определённых участках мозга ведёт к чрезмерному функционированию, которое, в свою очередь, приводит к гипервосприимчивости к информации и экстремальной работе внимания и обработки ощущений. Это звучит не так уж плохо, и может объяснить возможности гениев, но слабая связь удалённых участков усложняет осознание всей этой поступающей информации и способность выбрать приоритетный источник информации (так как информацию не получается правильно интегрировать). Это быстро перегружает сознание, поэтому люди с РАС пытаются справиться с сенсорной перегрузкой, отдаляясь от социума или углубляясь в повторяющиеся действия (которые помогают создать чувство стабильности и удерживать слишком яркий мир в каких-то рамках). И хотя это на самом деле очень интересная теория, к ней нужно относиться с осторожностью, пока её не изучат должным образом.


Верхний ряд: более слабые связи у пациентов с РАС по сравнению со здоровыми людьми.
Нижний ряд: те связи, что у людей с РАС более сильные.

Один из основных признаков РАС – расстройство социальных взаимодействий. Аутисты могут выглядеть как люди, которым неинтересны социальные намёки, или как люди, неспособные их считывать. Среди самых распространённых проблем, в разной степени тяжести, встречаются невозможность расшифровки выражений лица, сарказма, иронии, чувств и точек зрения других людей. В мозге есть парочка вещей, способных объяснить это явление. В одной из моделей развития социальных навыков утверждается, что у нас есть врождённое умение по распознаванию лиц, и что мозжечковая миндалина, один из эмоциональных центров, усиливает это умение у младенцев, доставляя им удовольствие при взгляде на лица ухаживающих за ними людей. В результате мы часто смотрим на лица и получаем много опыта, обрабатывая и считывая их выражения. Это происходит при помощи «веретенообразного лицевого участка» [fusiform face area, FFA], который, благодаря полученному опыту, увеличивает способности к анализу выражений лиц. В модели считается, что этот опыт становится опорным в понимании невербальных коммуникаций и сложных социальных взаимодействий. А в случае детей с аутизмом, по-видимому, FFA и мозжечковая миндалина развиваются неправильно, что ослабляет выработку социального опыта.

Для этой идеи есть доказательства. Отслеживание движений глаз показывает, что у людей с РАС существует определённая схема: они либо уделяют меньше времени изучению лиц, чем здоровые люди, при просмотре видеоролика с людьми, либо при изучении лиц смотрят на рот, а не на глаза (в отличие от здоровых испытуемых). Этот шаблон зрения совпадает с пропуском социальных намёков и с проблемами общения с людьми, которые часто демонстрируют люди с РАС. Ещё одно исследование показывает, что аутисты стремятся отводить взгляд от глаз других людей, а чем дольше сохраняется зрительный контакт, тем активнее мозжечковая миндалина – что говорит о попытках избежать неприятных ощущений (миндалина также отвечает за избегание неприятного опыта).

Более того, с возрастом миндалина у аутистов уменьшается сильнее, чем у нейротипичных людей. Веретенообразная область также подвергается атипичным изменениям: она гораздо слабее реагирует на лица у аутистов, и ослабляются её связи с миндалиной (что совпадает с исследованием, показывающим, что у детей с аутизмом есть проблемы с распознаванием выражений лиц).

Более того, в недавнем исследовании учёные смогли включать и выключать эмпатическое поведение у крыс, манипулируя определённым контуром в мозжечковой миндалине. Когда срединная часть миндалины выключается, крысы хладнокровно воспринимали, как их друга-грызуна бьёт током. Когда она включалась, они внезапно вновь демонстрировали эмпатию (в случае с крысами это означает, что они замирали в знак солидарности с пострадавшим товарищем). Ещё одна потенциальная цель для фармакологической интервенции!


Красная линия – путь взгляда у людей с (правая колонка) и без (левая) аутизма.

Ещё одна вещь, с которой у аутистов могут быть проблемы – это эмпатия (бывает двух разновидностей: когнитивная, то есть «Я понимаю, что человек чувствует» и эмоциональная, «Я чувствую то же самое») и с моделью психики человека. МПС означает возможность понимания того, что у других людей есть свои собственные мысли, эмоции и точки зрения. Она позволяет нам предсказывать поведение других на основе того, что мы думаем о том, что могут думать они. Конечно же, было бы слишком большим упрощением заявить, что аутисты не понимают, что у других людей есть свои точки зрения, убеждения и т.п. В зависимости от положения на шкале спектра, многие из них это понимают. Просто эти убеждения часто представляют для них тайну. Типичный тест на недостаток МПС у ребёнка – задача «Салли-Энн», представленая на картинке. Детям-аутистам обычно не удаётся решить её правильно.

Ознакомьтесь так же:  Как вылечить гайморит в домашних условиях после прокола


Обычно детям-аутистам сложнее понять, что Салли сначала будет искать шарик в корзинке, куда она его сначала положила

С проблемами с эмпатией тоже не всё так просто. Некоторые исследования говорят о том, что у испытывающих проблемы с МПС людей есть проблемы с когнитивной эмпатией – им трудно «встать на место другого человека» и понять, что он чувствует (1, 2, 3). Но с эмоциональной эмпатией проблем вроде бы меньше – если они смогут понять, что чувствует другой человек, они смогут испытать те же чувства и продемонстрировать ту же эмоциональную реакцию. А вот психопаты демонстрируют обратное: они хорошо понимают, что чувствуют другие люди, но вообще не могут демонстрировать сочувствие, как в неприятных, так и в приятных ситуациях.

На роль основ МПС есть несколько кандидатов. Височно-теменной узел (ВТУ) — один из главных членов этой сети. Говорят, что он отвечает за определение мыслей другого человека (что он чувствует и что думает), оценку визуального восприятия другого человека (как он это видит), и другие процессы, необходимые для МПС. Было показано, что у пациентов с РАС он активируется меньше в задачах, связанных с МПС, и эта активация коррелирует с серьёзностью симптомов (чем они сильнее, тем меньше активация). Кроме того, было обнаружено, что у аутистов вся сеть из участков, задействованных в МПС, гипоактивна.

В ещё паре исследований учёные выясняли, возможно ли повлиять на эмпатию или восприятие МПС человека, используя неинвазивную стимуляцию мозга (управляя активностью мозга через электромагнитные поля или электрический ток). И когда работа ВТУ подавлялась, люди показывали худшие результаты в тестах на когнитивные способности и эмпатию. При его возбуждении люди начинали лучше оценивать визуальную точку зрения других людей. Что интересно, в одном исследовании, не направленном конкретно на эмоциональное пробуждение (они просто пытались измерить влияние стимуляции на то, как люди распознают объекты) шестимесячный курс транскраниальной магнитной стимуляции заставил человека, страдающего синдромом Аспергера, почувствовать следующее: ««Каким-то образом я считывал выражения её лица и инстинктивно и правильно реагировал на них. Большинство людей принимают такие способности как само собой разумеющееся, но я всю жизнь не умел распознавать такие вещи и говорил не то, что нужно – иногда, худшее из всего возможного – в ответ на логичные слова, сказанные мне другими. Внутренний голос сказал мне, что я могу заглянуть им в душу. Тогда я почувствовал новый прилив эмоций и мне пришлось выйти, когда эта волна накатила на меня. Глаза людей превратились в окна, и поток льющихся из них эмоций был очень силён. Каким-то образом моя способность казалась мне инстинктивной и естественной, будто бы она была со мной всегда». Вот это да. Я каждый день ощущаю эмоции, и они до сих пор меня ошеломляют. Для него всё это должно было быть довольно трудным.

Обобщая всё это можно сказать, что неинвазивная стимуляция мозга предлагает многообещающие возможности для лечения РАС. Несколько исследований успешно приспособили транскраниальную стимуляцию для облегчения навязчивого повторения, улучшения речи и т.п. Транскраниальная стимуляция при помощи постоянного тока, tDCS, не смотря на дешевизну и простоту, также выглядит достойной попыток её исследования. Разве не было бы круто, если бы мы смогли однозначно определить выключатель, щёлкнув которым, можно было бы подключить эмпатию и МПС?

И последнее по порядку, но не по важности. Приводят ли вакцины к появлению аутизма? Нет.


Секундочку… Ведь в науке довольно много людей с расстройствами из аутистического спектра. Это ведь значит… Что аутизм приводит к появлению вакцин!

Вопрос-ответ. Собаки, лошади и аутизм: что такое терапия с помощью животных?

Обзор данных научных исследований за и против терапии аутизма с помощью общения с животными

>

В жизни человека с хроническим заболеванием или инвалидностью животные могут играть несколько ролей, главным образом, они могут поднимать настроение или защищать от возможного вреда. Также предполагалось, что различные животные, от собак до дельфинов, могут предоставлять реальную терапию. Например, утверждалось, что они могут уменьшить эмоциональный стресс, облегчить физическую боль, уменьшить пульс и кровяное давление, улучшить моторные и когнитивные навыки, а в случае с аутизмом уменьшить стереотипное поведение, сенсорную чувствительность и повысить желание и способность к социальным контактам с окружающими.

Что же нам известно о животных их возможном влиянии на жизнь человека с расстройством аутистического спектра (РАС)? В этой статье мы обсудим существующие на данный момент исследования терапий с использованием животных, как в целом, так и применительно к РАС. Мы также рассмотрим вопрос об использовании служебных собак семьями, где есть ребенок с аутизмом.

Взаимодействие животного и человека: не просто новый опыт

Потискать щенка, поскакать на лошади, поплавать с дельфином — без сомнений все это может стать запоминающимся и обогащающим жизнь опытом для любого человека, в том числе и для человека с инвалидностью. Однако с давних пор бытуют утверждения, что взаимодействие с животными и уход за ними может улучшить состояние человека с инвалидностью или болезнью. В 1859 году, Флоренс Найтингейл, основательница современного сестринского дела, писала: «Маленький питомец часто становится прекрасным компаньоном для больного, особенно в хронических случаях. Порою у инвалида, годами заточенного в стенах своей комнаты, нет другой отрады, кроме птички в клетке. Если он может сам кормить животное и убирать за ним, то его всегда надо поощрять к этому». С тех пор прошло полтора века, и ученые исследуют возможные преимущества взаимодействия животных и человека, в том числе питомцев, программы посещения животных и терапию с использованием животных. Есть исследования, утверждающие, что взаимодействие с животными может уменьшить восприятие физической боли, а также оказывает положительное влияние на такие факторы как кровяное давление и пульс, равно как и на психологические факторы, такие как тревожность или депрессию, и социо-психологические факторы, такие как одиночество. Кроме того, исследования предполагали, что взаимодействие с животными может уменьшить нервное возбуждение и агрессию, а также улучшить социальное взаимодействие и способность выполнять бытовые задачи у людей с болезнью Альцгеймера, деменцией и шизофренией.

Если учесть подобные потенциальные преимущества, то не приходится удивляться, что программы посещения животных и терапия с ними используется для самых разных групп населения от детей до престарелых граждан в самых различных учреждениях, от интернатов до больниц и тюрем. В результате, терапия с помощью животных превратилась в новую область и предмет интереса как врачей, так и специалистов в области психического здоровья.

Однако те, кто интересуется данной областью, всегда разделяют досуг с участием животных, например, когда волонтер приводит собаку в дом престарелых, и терапию с участием животных, которую проводит специально подготовленный специалист и обученное животное, и которая направлена на решение конкретных задач у конкретной группы пациентов.

РАС и терапия с помощью животных

В отношении методов с использованием животных было много громких заявлений, но среди них есть одно, особенно важное для родителей детей с аутизмом — предположение о том, что животные могут помочь в установлении социальных связей. Даже первые попытки использовать собак для терапевтических целей были связаны с детьми с аутизмом.

Как пишет исследователь Ольга Соломон: «Признание потенциала животных в качестве партнеров по коммуникации для детей с аутизмом было, пожалуй, причиной начала использования терапевтических собак более 50 лет назад. Впервые предположение, что игровое взаимодействие с собаками может улучшить социо-коммуникативные способности детей с аутизмом, высказал Борис Левинсон, детский психиатр в медицинской школе Иешивы-университета, во время встречи Американской психологической ассоциации в 1960 году… В своей книге «Психотерапия, ориентированная на питомцев» Левинсон писал, что «собаки, видящие сердцем» могут улучшить эмоциональное здоровье детей с аутизмом».

Доктор Соломон провела два глубинных исследования случаев детей с РАС, которые взаимодействовали с терапевтическими или служебными собаками. Она решила изучать воздействие собак на детей с аутизмом после того, как к ней обратился отец маленькой девочки с аутизмом и умолял ее продать ему собаку. Девочка встретила собаку доктора Соломон в парке, и та побудила ее к спонтанной игре — девочка начала бросать собаке фрисби, смеяться и в целом держалась совсем не так, как обычно. Случай подтолкнул Соломон к идее о том, что, возможно, «что-то в социальном поведении и особенностях собачьих вовлекает детей с аутизмом в общение так, как не под силу другим людям». Она говорит, что собаки не только привлекают к себе внимание человека, они настоятельно его требуют. Например, собака может принести ребенку фрисби, и если он проигнорирует ее, собака может подкинуть фрисби, залаять или иначе потребовать ответной реакции. При этом для взаимодействия с собакой не нужно понимания речи или сложных социальных правил, характерных для людей.

Другие исследователи тоже задавались вопросом: могут ли дети с РАС улучшить свои социо-эмоциональные навыки в результате взаимодействия с собаками. В предварительных данных исследования терапии с помощью животных среди 12 аутичных детей Лорел Редефер и Джоан Гудман отмечают «значимое увеличение просоциального поведения и параллельное снижения погруженности в себя в результате контакта с дружелюбной собакой. Дети реже проявляли поведение, характерное для аутизма (например, рассматривание рук, мычание и кликающие звуки, вращение предметов, повторяющиеся прыжки, бесцельное блуждание), и чаще демонстрировали социально приемлемое поведение (например, присоединялись к простым играм с терапевтом, инициировали совместные занятия, давая терапевту шарики для надувания, мячи, протягивая руки для объятий или дружески имитируя действия терапевта)».

Исследователи из колледжа ветеринарной медицины при Университете штата Вашингтон сравнили позитивное социальное поведение 10 детей с РАС в присутствии терапевта и мяча, игрушечной плюшевой собаки и настоящей собаки. Они обнаружили, что дети с РАС «больше играли, были больше сосредоточены и больше обращали внимание на социальное окружение в присутствии терапевтической собаки». В присутствии собаки дети чаще трясли кистями рук, но ученые считают, что это было проявлением радости с их стороны. В присутствии собаки они также чаще и дольше смеялись.

Терапевтическая верховая езда или иппотерапия давно применяется для развития определенных физических способностей, например, контроля над головой и туловищем, у людей с такими видами инвалидности как церебральный паралич. Иппотерапии для детей с РАС было посвящено крайне мало исследований, но все они касались возможного влияния на социальное развитие. Например, японское исследование по «психо-образовательной верховой езде» среди 4 детей с первазивными нарушениями развития утверждает, что верховая езда улучшала навыки имитации, эмоциональной экспрессии, контакта глазами и другие. Американское исследование, проведенное в центре иппотерапии среди 34 детей с РАС обнаружило, что «терапевтическая верховая езда среди аутичных детей приводила к улучшению сенсорного поиска, сенсорной чувствительности, социальной имитации, улучшала внимание, уменьшала отвлекаемость и малоподвижность».

Проблемы с исследованиями терапии с помощью животных

Идея о том, что контакт с животным может облегчить физические, психические и социальные трудности, выглядит привлекательно, однако до сих пор нет убедительных доказательств, что конкретные вмешательства с помощью конкретных животных могут привести к достижению конкретных целей для конкретной группы пациентов. Хотя многие исследования или программы терапии с помощью животных утверждают, что она приводит к значительному улучшению, практически все эти исследования проводились в маленьких группах, в очень разных условиях и среди людей с очень разными заболеваниями и потребностями.

Ознакомьтесь так же:  Гомеопатия лечения заикания

В результате, терапия с помощью животных кажется очередной претензией на панацею, что уменьшает доверие к ней. Несмотря на веру в такую терапию со стороны многих пациентов и адептов, страховые компании вряд ли будут оплачивать ее до тех пор, пока более достоверные научные исследования не продемонстрируют, какой именно тип терапии с помощью животных, в каких именно условиях и в течение какого именно времени помогает каким именно пациентам. Нужны доказательства, чтобы оправдать распространение как программ посещений животных, так и терапии с помощью животных.

Программы, которые подвергаются наиболее жесткой критике, имеют меньше всего доказательств, но раздают самые громкие обещания. Хороший пример такой программы — так называемая дельфинотерапия. В своей статье для Вашингтон-пост Кэтрин Эллисон отмечает: «Ваш ребенок страдает от ДЦП? Синдрома Дауна? Аутизма? Травмы коленной чашечки? Потери смысла жизни? Если да, то вам нужны лишь одна-две недели и несколько тысяч долларов — растущая и сомнительная глобальная группа предпринимателей утверждают, что они решат все эти проблемы простой близостью с дельфинами».

Критика исследований дельфинотерапии отражает многие проблемы с исследованиями терапии с помощью животных в целом. В первую очередь, это влияние ожиданий участников исследований (реклама и утверждения специалиста по методу могут сильно повлиять на суждения родителей), «неспецифический» характер опыта с дельфинами (нет причин считать, что утконос или кошка не приведут к аналогичному эффекту), а также «эффект новизны» (любой новый опыт придает человеку энергию, но такого же результата можно добиться любым новым и увлекательным опытом).

Кроме того, исследования, которые проводят специалисты, предлагающие метод на рынке, неизбежно будут предвзятыми. Такая проблема, естественно, может возникнуть с любым видом терапии — исследования проводят те, кто уже верит в ее эффективность, надеется доказать ее, а затем предлагать подобные услуги, обучать других людей их оказывать и так далее.

Несмотря на потенциальные ловушки, область терапии с помощью животных становится все более зрелой, и в ближайшем будущем мы можем ожидать больше исследований конкретных видов терапии для конкретных групп населения. Опять же, идея о том, что общение с животными приводит к привязанности, которой не хватает людям с РАС, делает такую терапию очень привлекательной для семей детей с аутизмом. Однако такая идея выглядит более обоснованной, если речь идет не о кратком контакте с животным во время сессии терапии, а о домашнем животном, с которым ребенок общается каждый день. И это подводит нас к вопросу о служебных собаках для людей с аутизмом.

Служебные собаки и дети с РАС

Служебные животные могут повлиять на жизнь человека с инвалидностью гораздо больше, чем животные, с которыми он контактирует во время коротких сессий терапии. Животные могут помогать человеку каждый день как проводники, помощники и защитники. Большинство людей знают о собаках-поводырях, которые помогают людям с нарушениями зрения передвигаться более свободно, однако служебные собаки могут выполнять самые разные функции — подбирать и приносить вещи человеку в кресле, открывать и закрывать двери, помогать человеку с ограниченной мобильностью при ходьбе. Таких животных специально готовят отвечать на нужды того или иного человека в зависимости от его или ее проблем.

Служебные собаки могут выполнять множество разных функций для помощи человеку с РАС, что подтверждает канадское исследование опыта 10 семей с аутичным ребенком, которые получили такую собаку. Ученые наблюдали за опытом как семей, так и собак во время первичного обучающего периода для семьи и собаки, а также во время последующих визитов на дом. Они также провели глубинные интервью с большинством семей.

Какова же была работа таких служебных собак? Во-первых, они были защитниками, заботились о безопасности ребенка и не давали ему убегать. Многие дети с аутизмом склонны к побегам из безопасных мест, будь это дом или школа, что порою приводит к трагическим последствиям. Риск смерти или травм в результате таких побегов очень высок, а родители детей, склонных к побегам, начинают страдать от чрезмерной бдительности и переутомления. В данном исследовании служебные собаки могли повлиять на такую ситуацию. Собаку прикрепляли к ребенку с помощью системы поводка и пояса, но животное реагировало только на команды родителей и следило за тем, чтобы ребенок не ушел из безопасного места. Если ребенок пытался убежать, собаки могли помешать ему своим весом, давая членам семьи возможность вовремя вмешаться. Даже без «сбруи», находясь дома, собаки могли присматривать за ребенком, чтобы родителям не приходилось думать о его местонахождении каждую секунду.

В некоторых случаях собака спала вместе с ребенком. Темпл Грандин, знаменитый специалист по животным и человек с аутизмом, могла успокоиться, когда ее «машина для обнимания» предоставляла ей глубокое давление. Точно так же, собака помогала некоторым детям успокоиться и быстрее заснуть с помощью веса своего тела. По словам одного из родителей, участвовавших в исследовании: «Определенно собака лучшая игрушка в постель, и она может предупредить нас, если ночью возникнет проблема, и нам не приходится спать с одним открытым глазом, прислушиваясь вполуха… Я лучше высыпаюсь, и это очень помогает. Я помню, что когда мы впервые привели собаку домой, наш сын проспал всю ночь впервые за девять лет».

Семьи начинают чувствовать себя свободнее благодаря большей безопасности. Собаки часто отвлекают беспокойных детей, так что их становится проще перевозить в машине, а также они следят за ними в общественных местах, и семье становится проще выбираться из дома. Кроме того, животные играли очень важную, но неожиданную роль — они облегчали любое общение с другими людьми. Окружающие, которые раньше проявляли дискомфорт и неодобрение в ответ на необычное поведение ребенка, вели себя более понимающе в присутствии служебной собаки. Такая собака сигнализировала, что у ребенка есть какая-то проблема, а также облегчала разговор, ведь всегда можно спросить что-то про собаку, а заодно узнать что-нибудь про аутизм. По словам одного из исследований, собака превращалась в «проводник социального капитала». Для семьи ребенка с РАС животное повышало вероятность положительного социального взаимодействия вне дома.

Кроме того, канадские ученые отмечают, что некоторые дети с РАС приобрели новые навыки в результате взаимодействия с собакой. Например, научились приноровлять свой шаг к собаке (и всей семье) во время прогулки, бросать мяч или правильно гладить собаку. Родители сообщали об «уменьшении тревожности, большем спокойствии, уменьшении числа истерик, снижении злости, более удобном режиме сна». (Конечно, менее беспокойные и выспавшиеся родители могли просто лучше справляться с поведением детей, но, в любом случае, это важный эффект присутствия собаки, даже если он непрямой).

А что насчет привязанности? Второе исследование сосредоточилось на благополучии собак, и та же команда исследователей выяснила, что в основном собака привязывалась к родителям, которые лучше «считывали» сигналы животного и отвечали на его потребности. Через полгода после помещения собак в семьи только 4 из 10 детей проявляли интерес к собаке, что неизбежно имело последствия для эмоционального взаимодействия детей с РАС и служебных животных. Конечно, речь идет только о 10 семьях, вполне возможно, что если провести исследование среди большего числа семей и в разных условиях, то более 40% детей привяжутся к собакам.

К примеру, давно было замечено, что для девочек с аутизмом животные часто становятся «особым интересом», и они хорошо с ними ладят. Возможно, если ребенок изначально интересуется животными, то он скорее привяжется к служебной собаке? (Вспомните только о Темпл Грандин и ее сильном интересе к животным, особенно коровам и лошадям). Будут ли девочки с РАС чаще привязываться к животным, чем мальчики с РАС? Есть ли какие-то особенности, которые повышают вероятность, что ребенок будет лучше реагировать на служебную собаку? На эти вопросы только предстоит найти ответ.

Один фактор в наибольшей степени определял успешность опыта семьи со служебной собакой — готовность семьи работать над этим. Канадские ученые обнаружили, что служебные собаки много и упорно трудятся, но не всегда получают внимание, которое им необходимо. Когда собака в специальной попоне, то ожидается, что она будет следовать командам, игнорировать отвлекающие факторы, будет избегать мочеиспускания и дефекации. Ученые отмечают, что часы тяжелой работы, агрессия со стороны некоторых детей, недостаток времени для физических упражнений и игр негативно сказывались на некоторых собаках. Некоторые из них страдали от прерывания сна. Ведь если родители теперь могут спать спокойно, то собака часто не может, она встает и следует за проснувшимся ребенком, который к тому же может тормошить собаку, задремавшую днем.

Если потребности собаки не удовлетворяются, то благополучие животного и его способность выполнять свою работу может оказаться под угрозой. Например, если собака изголодалась по вниманию, то она может искать его у незнакомцев на улице в то время, когда она должна сосредоточиться на поведении ребенка с РАС.

Подводя итоги, если родители думают о приобретении служебной собаки, они должны понимать, что это взаимовыгодный обмен. Хотя они могут реже просыпаться по ночам, не следить за ребенком каждую секунду, а незнакомцы на улице могут стать дружелюбнее, им придется заботиться о физическом и эмоциональном состоянии собаки: еда, вода, уход за шерстью, предсказуемый распорядок дня, перерывы в работе, физическая активность, внимание, любовь и игра. Такие социальные животные требуют большого внимания, и если ребенок с РАС не в силах его предоставить, то это должен делать кто-то из родителей или других членов семьи.

Дальнейшие исследования

Необходимо гораздо больше исследований, чтобы семьям было проще принять решение о терапии с помощью животных. Наиболее полезны будут исследования о влиянии конкретных видов такой терапии на отдельные трудности, связанные с РАС, а также исследования, которые помогут понять, не будет ли такая терапия полезнее для детей с определенными особенностями. Если наша цель социальное развитие, начиная от простого интереса к социальному взаимодействию до развития двухсторонних отношений, то важно понять, как мы будем описывать и измерять эти факторы.

Идея о том, что простота в общении и безусловная любовь собак и других животных могут побудить детей с РАС к социальному взаимодействию, а затем и к поиску общения с другими людьми, интуитивно понятна и привлекательна. Но так ли это на самом деле, и когда это происходит, только предстоит установить. Как пишет Лори С. Паллей, исследователь в области ветеринарии: «Привлекательность терапии с использованием животных в человеческой медицине — это энтузиазм ее сторонников, а не поддержка лечащих врачей. Для полной интеграции терапии с использованием животных в традиционную медицинскую практику в качестве приемлемого терапевтического подхода необходимы более убедительные исследования, которые подтвердят ее клинические свойства, а также позволят понять внутренние механизмы человеческих реакций на компанию дружелюбных животных».

Вы можете поддержать людей с аутизмом в России и внести свой вклад в работу Фонда, нажав на кнопку «Помочь».

About the Author: admin