Теория психических расстройств

Эволюция теоретических воззрений на сущность психического заболевания

Наиболее существенным в развитии теоретических воззрений современной психиатрии является постепенный переход от метафизического представления о болезни как о местном процессе, связанном с анатомическим повреждением отдельных органов и тканей, к более прогрессивной концепции, подчеркивающей единство всех органов и систем и учитывающей не только анатомические изменения, но главным образом и функциональное состояние отдельных физиологических систем и всего организма в целом, его динамику под влиянием меняющихся условий внешней и внутренней среды.

Успеху развития этого направления, которое можно назвать «физиологическим», «функциональным» в отличие от «анатомического», способствовала победа эволюционных идей дарвинизма в общей медицине, развитие общей физиологии и физиологии нервной системы, внедрение физиологических методов обследования больного в клинику.

В отечественной медицине эта прогрессивная концепция о развитии болезни создавалась под влиянием исследований таких крупных ученых-физиологов и клиницистов, как И.М. Сеченов, Н.Е. Введенский, И.П. Павлов, А.А. Ухтомский, С.П. Боткин, В.М. Бехтерев и др. Творческое свое развитие эта концепция получила в физиологическом учении И.П. Павлова.

В первом томе «Клинических лекций по психиатрии детского возраста» мы подробно остановились на основных положениях в концепции И.П. Павлова о развитии болезни и стремились показать ее большое значение для понимания механизмов возникновения и развития заболевания вообще и психической болезни в частности. Представленную в трудах И.П. Павлова концепцию о развитии болезни можно назвать эволюционно-биологической, так как она построена на эволюционном принципе и центральное место в ней занимает проблема развития приспособительных и защитных механизмов, направленных на борьбу с вредоносными агентами и на восстановление поврежденных функций. Эти защитные реакции вырабатываются в процессе исторического эволюционного развития, во взаимодействии организма с внешней средой.

Не останавливаясь на содержании концепции И.П. Павлова о развитии болезни, так как она представлена в первом томе (лекция 1), отметим лишь два положения, особенно важных для клинициста. В первом из них подчеркивается структурная сложность клинических проявлений: тесное переплетение признаков физиологических мер защиты против болезни с симптомами, являющимися результатом болезнетворного воздействия. Это положение является руководящим для клинициста в диагностической и лечебной работе: оно подчеркивает важность своевременного распознавания и лечения болезни в той ранней стадии, когда решающая роль принадлежит еще физиологическим мерам защиты. Во втором положении, интимно связанном с первым, устанавливается единство физиологических и патологических явлений. Хотя И.П. Павлов отнюдь не отождествлял патологических проявлений болезни с физиологическими, он не считал возможным противопоставлять их друг другу и проводить между ними резкую грань, так как защитные и приспособительные механизмы, являясь по существу физиологическими функциями, пускаются в ход в патологических условиях.

Оба эти положения нашли свое развитие в трудах современных патологов и патофизиологов.

Так, И.В. Давыдовский считает, что самое представление о болезни неразрывно связано с представлением о непрерывном приспособлении организма к внешней среде. По И.В. Давыдовскому, «болезнью называется комплекс патологических процессов (местных и общих), который возникает в организме вследствие нарушения нормальных регуляций его функции при воздействии факторов внешней среды, давая те или иные достаточно характерные и в то же время динамические анатомо-клинические картины». И.Б. Давыдовский подчеркивает также отсутствие резких граней между патологическим и физиологическим и неправомерность абсолютного их противопоставления. А.Д. Адо также утверждает, что в развитии болезни имеет место не только нарушение функций отдельных звеньев нервно-регуляторного аппарата, но и рефлекторные включения защитных физиологических механизмов, направленных на ограничение повреждения и на выздоровление организма.

Проблема приспособительных механизмов в картине болезни привлекает к себе внимание и прогрессивных деятелей зарубежной медицины. Из них особый интерес представляет теория Селье об адаптационном синдроме, реализующемся через гипофизарно-адреналовую систему.

«Общий синдром адаптации», по Селье, является суммой всех неспецифических и общих реакций организма, которые появляются после воздействия различных агентов. Этот синдром адаптации проходит три отчетливые стадии: 1) «реакция тревоги»; 2) стадия «резистентности»; 3) стадия «истощения». «Реакция тревоги» в свою очередь может быть подразделена на две фазы: 1) шока и 2) контршока. Шок является состоянием общего интенсивного напряжения с быстрым развитием. Для объяснения развития общего синдрома адаптации Селье выдвигает следующую гипотезу: вредоносный агент вызывает в передней доле гипофиза освобождение адренокортикотропного гормона. Этот гормон в свою очередь возбуждает кору надпочечника, которая продуцирует избыток кортикоидных гормонов, что повышает резистентность организма и вызывает явления, характерные для контршока. Общий адаптационный синдром вызывается различными агентами, обусловливающими состояние чрезмерного напряжения («стресс», по терминологии Селье). Наряду с вредоносными агентами причиной синдрома адаптации могут быть и физиологические стимулы, как термические раздражители, ощущение холода, мышечная работа, психогенные факторы. Различные «стрессоры» действуют через гипофизарно-адреналовую систему на кору надпочечника посредством усиления адренокортикотропного гормона. Селье выделяет две разновидности «адаптивных» гормонов: противовоспалительные (адренокортикотропный гормон, кортизон и гидрокортизон) и воспалительные (соматотропный гормон роста, дезоксикортикостеронацетат). Действие адаптивных гормонов зависит во многом от обусловливающих факторов (наследственность, ранее перенесенные заболевания, пищевой режим).

Исследования Селье об адаптационном синдроме, о роли гипофизарно-адреналовой системы в поддержании постоянного состава внутренней среды организма были использованы в психиатрической клинике для функциональной диагностики и изучения патогенеза тех или других форм психических заболеваний. Изучалось функциональное состояние коры надпочечника при шизофрении, маниакально-депрессивном психозе и различных инфекционных психозах (показателем функционального состояния коры надпочечника служили исследования уровня выделения с мочой 17-кетостероидов).

В клинике психических заболеваний детей и подростков эти исследования не нашли еще достаточного применения. Для объяснения некоторых клинических особенностей психозов, возникающих в переходные возрастные периоды, особенно в период полового созревания, применение теории Селье может быть полезным. Именно в эти периоды меняется эндокринная формула подростков, повышается функциональная значимость гипофиза и половых желез. Эндокринные сдвиги находят свое отражение и в клинике психозов этого возраста. Как показывают данные нашей клиники, в период полового созревания относительно чаще наблюдается приступообразное течение различных заболеваний. При изучении патогенеза этих форм важно обратить внимание на функциональное состояние гипофизарно-адреналовой системы в каждом конкретном случае.

Однако теорию Селье об адаптационном синдроме нельзя признать исчерпывающей. Автор фиксирует внимание лишь на одной из форм приспособительных реакций — гормональной защите против вредоносного воздействия. Им не уделяется должного внимания роли нервной системы в организации физиологических мер защиты, тогда как в концепции И.П. Павлова проблема регуляторных и приспособительных функций организма рассматривается более глубоко и всесторонне.

Преимущество эволюционно-биологической концепции И.П. Павлова в том, что она построена на эволюционном принципе и теории нервизма. И.П. Павлов подчеркивает, что в сложных нейрогормональных соотношениях ведущая роль принадлежит нервному фактору. В зависимости от того, на какой ступени онто- и филогенетического развития стоит данное животное, регуляторные и приспособительные реакции осуществляются при участии различных уровней нервной системы. Чем выше в эволюционном отношении организм животного, тем большая роль в регуляции физиологических процессов принадлежит более высокодифференцированным отделам нервной системы.

Победа физиологического направления (идей нервизма) способствовала развитию более правильного понимания сущности приспособительных механизмов в борьбе с болезнью. Чрезвычайно важно, что И.П. Павловым был четко поставлен и разрешен вопрос о роли нервной системы (главным образом головного мозга) в уравновешивании организма во внешней и внутренней среде.

Для понимания физиологической основы некоторых приспособительных механизмов большое значение приобретает и другое положение И.П. Павлова, подчеркивающее сложный динамический характер взаимоотношений между корой и нижележащими образованиями подкорковой области. И.П. Павлов подчеркивает двусторонний характер корково-подкорковых связей. Он утверждает, что кора не только регулирует деятельность нижележащих отделов подкорковой области, но и находится под их тонизирующим влиянием. Подкорковые системы активизируют деятельное состояние больших полушарий, «заряжают» кору, являются для нее энергетическим фондом. Эти взгляды И.П. Павлова получили подтверждение в исследованиях как отечественных, так и зарубежных ученых.

В этом отношении большой интерес представляют исследования Л.А. Орбели об адаптационно-трофической функции симпатической нервной системы. Для психиатра особенно важны эксперименты, доказывающие тонизирующее влияние симпатической нервной системы на функциональное состояние коры больших полушарий. В ряде исследований было также доказано, что корковая деятельность претерпевает значительные изменения при нарушении функций гипофиза. При удалении вещества надпочечника и паращитовидных желез возникают изменения высшей нервной деятельности, характеризующиеся как адинамические состояния.

В исследованиях П.К. Анохина была подчеркнута роль афферентных импульсаций с периферии. Основным и решающим фактором во всякой приспособительной деятельности, по мнению П.К. Анохина, является афферентный синтез, который предшествует действию и определяет характер необходимых для данных условий актов. Заключительным звеном всякого рефлекторного ответа, по П.К. Анохину, является обратная афферентация. Этим самым рефлекторная «дуга» превращается в циклическое образование.

Для понимания того, каким путем происходит активизирующее влияние подкорковых образований на функциональное состояние коры (и поддержание ее тонуса в бодрственном состоянии), большое значение приобретают новейшие исследования о функциях ретикулярной субстанции стволовой части мозга.

Американскими, английскими, французскими и итальянскими нейрофизиологами и советскими учеными было собрано много новых интересных экспериментальных и клинических данных, доказывающих наличие генерализованного тонического влияния ретикулярной субстанции на деятельность коры. Новейшими электрофизиологическими методами было установлено, что потоки нервного возбуждения распространяются по корково-подкорковым замкнутым кольцевым орбитам.

Ознакомьтесь так же:  Картинки нет стрессу

Мегоун (Magoun) и Моруци (Moruzzi) предположили, что именно ретикулярная субстанция является тем образованием, которое оказывает неспецифическое генерализованное влияние на кору больших полушарий. Мегоун назвал ее «восходящей активирующей системой» (в противоположность уже известным специфическим системам ствола мозга, направляющим возбуждение к корковым анализаторам).

Демпси и Моррисон (Dempsy, Morrison) в 1942 г. обратили внимание на то, что раздражение определенных участков зрительного бугра вызывает изменение электрической активности коры больших полушарий. Эту систему нейронов они назвали «диффузной таламической системой».

Изучение функций ретикулярной субстанции, ее тонического влияния на кору больших полушарий систематически в течение последних лет проводится Пенфилдом и Джаспером (Penfield, Jaspers). На основании клинических данных (изучение клинических последствий хирургического удаления различных участков мозга) и экспериментальных явлений, полученных во время операции путем раздражения электрическим током различных мозговых зон коры полушарий, авторы пришли к выводу, что в верхних отделах ствола расположена особая система нейронов, симметрично связанная с корой каждого из больших полушарий. Функция этой системы, которую они назвали «центрэнцефалической», не ограничивается, по их мнению, лишь тоническими влияниями на кору; они рассматривают эту систему как морфологическую основу высшего уровня интеграции, по отношению к которому уровень коры является подчиненным. Пенфилд и Джаспер подчеркивают, что именно в этой системе находится центр сознания, так как при выключении его сознание человека нарушается.

Выводы экспериментальных и клинических исследований советских ученых (П.К. Анохин, Н.И. Гращенков, С.А. Саркисов, Б.Н. Клоссовский, Л.А. Куку ев, Ф.В. Бассин), посвященных ретикулярной субстанции мозгового ствола, строятся на физиологической концепции И.П. Павлова о динамической локализации функций в мозговой коре. Подчеркивается, что принцип узкоанатомической локализации не оправдал себя, ибо мозг реагирует как единая функциональная система лишь с особой функциональной значимостью отдельных анатомических образований. Теория Пенфилда и Джаспера о «центрэнцефалической системе» является неприемлемой для советских клиницистов. Они справедливо указывают на невозможность локализовать такие сложные функции, как сознание, в отдельных центрах и устанавливают примат корковой деятельности.

Теория Пенфилда и Джаспера находится в противоречии с эволюционным принципом, ибо сложнейшие психические функции не могут быть обусловлены мозговыми системами, стоящими на низшей ступени своего фило- и онтогенетического развития (А.Д. Зурабашвили).

Однако, возражая против преувеличенной оценки функциональной значимости ретикулярной системы мозгового ствола, советские авторы отнюдь не отрицают большого значения этих исследований для более глубокого понимания корково-подкорковых связей и сложных нервных механизмов рефлекторной деятельности. Результаты исследований активизирующего влияния ретикулярной системы на кору больших полушарий приобретают особый интерес для клиники нервных и психических заболеваний, так как они помогают изучить факторы, участвующие в поддержании бодрственного состояния. А как известно, нарушением бодрственности объясняется ряд патологических явлений в картине психического заболевания. Многие психопатологические синдромы по своей патофизиологической сущности представляют не что иное, как различные формы промежуточных состояний между сном и бодрствованием (сумеречные состояния, некоторые состояния психического автоматизма, онероидные синдромы и др.).

Самый механизм генерализованного активизирующего действия ретикулярной формации на кору больших полушарий рассматривается советскими авторами как своеобразный приспособительный механизм. Н.И. Гращенков трактует его как механизм «настораживания», готовности организма к ответу на необычные стимулы. А.Д. Зурабашвили также обращает особое внимание на значимость того положения, которое касается корково-подкорковых взаимоотношений как динамически замкнутых кольцевых систем. Согласно данным подкорковой электроэнцефалографии, импульс, поступающий в корковый аппарат, не затухает, а возвращается в прежний подкорковый очаг раздражения, как бы подкрепляя последний и поддерживая в то же время цельность единого динамического круга, чем и обусловливается саморегулирование нервных процессов. Иначе говоря, принцип замкнутых кольцевых орбит сохраняет свою силу и при интегративной деятельности мозгового аппарата, способствуя этим приспособлению организма к внешней среде.

Следует указать, что этот вопрос о распространении нервного импульса по замкнутым кольцевым орбитам не является абсолютно новым. Он был освещен и в работах советских физиологов (П.К. Анохин, И.С. Бериташвили, П.С. Купалов, Л.А. Орбели). По существу все эти исследования о распространении нервного импульса по корково-подкорковым системам нейронных связей являются дальнейшим развитием учения И.П. Павлова о двустороннем характере связей коры и подкорковой области и об организме как саморегулирующейся системе.

Значение всех этих исследований последних лет в области нейрофизиологии, эндокринологии и морфологии нервной системы для решения кардинального вопроса о сущности болезни и механизмах ее развития в настоящее время еще полностью не оценено. Однако несомненно, что представленные в этих исследованиях новые факты позволяют пересмотреть устаревшее понятие о сущности болезни как только местном анатомическом поражении. Они говорят в пользу «функционального» направления в медицине.

Ревизия анатомической концепции о сущности болезни приобретает особое значение в психиатрии, так как в патогенезе психических расстройств в большинстве случаев преобладают функционально-динамические расстройства. О значении функционального направления в медицине пишут и некоторые зарубежные психиатры. Так, М. Блейлер (Bleuler) в монографии, посвященной эндокринологической психиатрии, резко выступает против «анатомического» мышления в психиатрии. По его мнению, близость отдельных психопатологических проявлений при различных заболеваниях не может быть объяснена, если учитывать только патологию отдельных органов; она становится понятной при «функциональном» мышлении, учитывающем взаимосвязь различных физиологических систем в организме.

Для теории и практики психиатрии, для понимания причины болезни, большое значение приобретает и та серьезная эволюция взглядов, которая имеет место в понимании материальной природы наследственности и степени ее стабильности. Как известно, вопрос о «фатальной» наследственности был одним из тормозов на пути развития психиатрии, служившим исходным пунктом для возникновения различных реакционных теорий о природе психического заболевания и пессимистических взглядов на возможность их профилактики и лечения.

За последние годы именно в этой отрасли биологических знаний, бывшей еще так недавно оплотом реакционных теорий, было получено много новых экспериментальных данных, коренным образом изменяющих наше представление о химических основах наследственности и степени ее устойчивости.

Успехи в этой области в значительной мере связаны с тем, что генетические методы использовались в комплексе с биохимией, физикой и математикой. Для разрешения генетических вопросов использовались новые объекты — вирусы и бактерии. Благодаря всем этим работам генетика становится на новый путь физиологических исследований, все более конкретно разрешаются вопросы не только химической основы наследственности, но и возможностей ее трансформации.

При изучении наследственных структур в клетках бактерий устанавливается, что они являются нуклеопротеидами, составленными из белков и нуклеиновых ядер. Очень важно установление того факта, что в ядрах хромосомы обладают специфическим химическим составом. Этим химическим веществом является дезоксирибонуклеиновая кислота. В цитоплазме клетки имеется другая кислота — рибонуклеиновая. Установлено также, что это специфическое вещество — дезоксирибонуклеиновая кислота — является трансформирующим фактором, направленно изменяющим наследственность.

Особенно большой интерес представляют новые данные об изменчивости наследственных свойств под влиянием внешних воздействий, о факторах, определяющих появление мутаций. Как известно, в начале XX века при разрешении вопроса о природе мутаций наиболее распространенной была аутогенетическая концепция. Наследственные структуры рассматривались как вещества, обладающие громадной физической и химической устойчивостью генетического материала. Появление мутации рассматривалось как процесс, совершенно независимый от внешних условий. Даже воздействие излучений на наследственные свойства рассматривалось только как процесс, ускоряющий мутации. Эта аутогенетическая теория отрицается советскими учеными, стоящими на позиции мичуринской биологической науки. Ими было высказано предположение, что генетические материалы отнюдь не обладают тем свойством абсолютной стабильности, которое ему ранее приписывалось, что они являются реактивными и меняются при определенных воздействиях внешней среды.

Эти новые принципы раскрывают и новые перспективы для разработки дальнейших методов управления наследственностью и изменчивостью организма. Не приходится доказывать, как велико значение этих новых данных для клиники нервных и психических заболеваний, среди которых относительно нередко встречаются формы с преимущественно наследственной этиологией.

Источник информации: Александровский Ю.А. Пограничная психиатрия. М.: РЛС-2006.&nbsp— 1280 c.
Справочник издан Группой компаний РЛС ®

Гений и психическое расстройство — есть ли связь?

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Каждый может назвать немало известных людей, обладавших колоссальным творческим потенциалом и при этом страдавших психическими заболеваниями, — взять хотя бы Винсента Ван Гога, Вирджинию Вулф, Тони Хэнкока или Робина Уильямса. Примеров такое множество, что наличие определенной связи между нездоровой психикой и творческими способностями кажется очевидным.

Но вот вопрос: подтверждается ли это, кажется, общепринятое мнение данными исследований? Оказывается, все не так просто, обнаружила обозреватель BBC Future.

На самом деле, достоверных данных по этому вопросу удивительно мало. По итогам 15 из 29 исследований, проведенных в период до 1998 года, никакой связи между этими явлениями установлено не было, тогда как в других девяти случаях такая связь была обнаружена, а в остальных пяти она была признана неопределенной.

Вряд ли это можно считать подтверждением прямой зависимости между психическими заболеваниями и творческими способностями.

Более того, некоторые из исследований были основаны на простом сопоставлении встречавшихся в практике случаев, а не на серьезных попытках выявить наличие причинно-следственной связи.

Ознакомьтесь так же:  Адаптационные сопли в саду

Одна из сложностей состоит в том, что определить или измерить творческий потенциал не так-то просто, поэтому зачастую ученые используют альтернативные показатели.

К примеру, в рамках исследования, проведенного в 2011 году, классификация участников производилась просто по роду деятельности, исходя из того, что каждый художник, фотограф, дизайнер или ученый обязательно обладает творческим потенциалом, независимо от того, в чем именно состоит его работа.

Используя данные официальной переписи населения Швеции, исследователи установили, что среди представителей подобных творческих профессий в 1,35 раза чаще встречаются люди, страдающие биполярным расстройством (которое ранее называлось маниакально-депрессивным психозом), однако симптомы тревожности, депрессии или шизофрении наблюдаются у них в той же мере, что и у специалистов из других сфер.

Из-за такого упрощенного деления трудно сказать, означают ли эти данные, что представители творческих профессий больше других подвержены риску биполярного расстройства, или что это заболевание необычайно редко развивается, скажем, у бухгалтеров.

В пользу наличия взаимозависимости между этими явлениями чаще всего приводят опубликованные в 1987 году результаты исследования, проведенного американским психиатром Нэнси Андреасен.

В этом исследовании сравнивались 30 писателей и столько же представителей других профессий. Среди писателей людей с биполярным расстройством оказалось больше.

Впрочем, выборка была очень маленькой — за 15 лет было опрошено всего 30 писателей, — и хотя на это исследование часто ссылаются, оно подверглось критике в связи с тем, что диагностика психических расстройств осуществлялась просто на основе беседы и в отсутствие четких критериев (см. всесторонний разбор этого и других часто цитируемых исследований в работе американского психолога Джудит Шлезингер).

К тому же беседу вели люди, знавшие, кто из участников является писателем, что могло отразиться на результатах.

Более того, авторы решили посетить санаторий для литераторов, ищущих уединения, так что, возможно, там оказались именно те участники исследования, которые заведомо испытывали тревогу.

Даже если принять результаты на веру, они мало что говорят о причинно-следственной связи между данными явлениями.

Означают ли данные исследований, что предполагаемое повышение творческого потенциала в результате биполярного расстройства подталкивало писателей к выбору этой профессии или что симптомы заболевания помешали им найти обычную работу, — судить сложно.

В подтверждение тезиса о наличии связи между психическим расстройством и творческим потенциалом часто приводят итоги еще двух исследований.

Первое из них было проведено американским психологом Кей Редфилд Джемисон, которая приобрела известность как автор увлекательнейшей книги «Беспокойный ум».

Это исследование также было основано на беседах, на этот раз с поэтами, романистами, биографами и художниками. В нем приняли участие 47 человек, однако контрольной группы предусмотрено не было, поэтому сравнивать его результаты можно только со средними показателями среди населения.

Джемисон установила необычайно высокий уровень психических расстройств в числе участников. К примеру, половина поэтов хотя бы раз обращались за лечением.

Звучит впечатляюще, но, как отметили критики, речь идет всего о девяти опрошенных.

Еще одно исследование с участием гораздо большего количества людей было проведено американским психиатром Арнольдом Людвигом.

Он изучил биографии более тысячи знаменитостей в поисках упоминаний о психических расстройствах и установил, что симптомы расстройств различаются в зависимости от профессии.

Проблема здесь состояла в том, что хотя известные люди (к примеру, Уинстон Черчилль и Амелия Эрхарт), вне всякого сомнения, являются исключительными, строго говоря, они необязательно обладают выдающимися творческими способностями.

Хотя это обширное исследование часто приводят в пример в подтверждение такой взаимосвязи, сам Людвиг в своей работе признает: он не установил ни того, что психические заболевания больше распространены среди выдающихся личностей, ни того, что они являются необходимым условием исключительности.

Судя по всему, феномен выдающихся личностей живо интересует ученых, но исследования на эту тему не всегда дают одни и те же результаты.

В 1904 году английский врач Хэвлок Эллис изучил более тысячи человек и не обнаружил никакой взаимосвязи между психическими заболеваниями и гениальностью.

Аналогичный вывод был сделан по итогам исследования 19 тысяч немецких художников и ученых за трехвековой период.

Следует, однако, отметить, что у этих исследований есть важный недостаток: они строятся на допущении, что биографы знали о наличии психических расстройств у героев своих книг и упоминали этот факт.

Но если доказательств в лучшем случае мало, а то и вовсе нет, почему же тогда это убеждение так прижилось?

Одна из причин состоит в том, что интуитивно кажется, будто нестандартное мышление или прилив энергии и решимости, которые могут быть характерны для маниакального состояния, способны создавать творческий настрой.

Некоторые утверждают, что взаимосвязь между психическим заболеванием и творческим потенциалом более сложна, что расстройства психики позволяют людям мыслить более креативно, однако в момент обострения болезни творческий потенциал падает до среднего уровня или ниже.

Разумеется, иногда проблемы с психическим здоровьем могут и вовсе не дать человеку реализовать задуманное. В период депрессии мотивация быстро снижается.

Возможно, многие верят в наличие такой зависимости просто потому, что люди, сочетающие в себе эти характеристики, обычно обращают на себя внимание.

Ливанский психолог Арне Дитрих предлагает интересное объяснение этого феномена, опираясь на теорию «эвристической доступности», сформулированную лауреатом Нобелевской премии израильско-американским психологом Даниэлем Канеманом.

Теория гласит, что людям свойственно сосредотачиваться на том, что находится непосредственно перед ними.

Рассказы о том, как Ван Гог в приступе безумия отрезал себе ухо, и продолжающиеся десятилетиями споры о том, что было или не было потом, заставляют нас живо представлять себе эту историю.

Однако в нашем воображении отсутствуют аналогичные сюжеты о художниках, которые жили долго и счастливо.

Мы склонны оценивать вероятность наступления какого-либо события исходя из того, насколько легко мы можем представить его себе.

И если спросить любого человека о том, есть ли связь между гениальностью и расстройством психики, ему немедленно придет в голову множество примеров в пользу этого тезиса.

Не исключено, что убежденность в наличии подобной взаимосвязи может иметь определенные негативные последствия.

Некоторые чувствуют, что болезнь будто бы действительно способствует творческому подъему, и по этой причине даже отказываются принимать лекарства, боясь, к примеру, утратить свои особые способности.

Но нет ли здесь риска ошибочно приписать свои творческие успехи болезни, а не собственным талантам?

И как быть с теми, кто страдает психическим расстройством, но не замечает в себе никаких особых дарований? Не будут ли они, наслушавшись подобных утверждений, считать, что просто обязаны совершить нечто исключительное, и переживать, если это им не удастся?

Мне думается, в конечном счете популярность этого убеждения обусловлена тем, что оно приносит утешение.

Людям, страдающим психическим расстройством, оно дает надежду на то, что у их заболевания может быть и положительная сторона (а я за эти годы опросила множество людей, которые рассказывали мне о плюсах своей болезни).

А психически здоровые люди утешаются мыслью о том, что если бы у них были выдающиеся способности, им пришлось бы расплачиваться за них своим здоровьем.

Возможно, взаимосвязь между психическими расстройствами и творческим потенциалом существует просто потому, что нам этого хочется.

Теория возникновения психических заболеваний. Циклотимия и циклотимики

Среди теорий, поясняющих причины возникновения душевных расстройств, есть одна, заслуживающая широкого внимания. Эта теория сводится к следующему: человечество не закончило цикла своего развития. Скелет, мышцы и внутренние органы сравнительно мало изменяются в смысле прогресса, что же касается центральной нервной системы, то последняя делает большие шаги вперед. На пути развития среди человечества появляются такие индивиды, которые опережают в своем развитии остальное человечество, поэтому эти индивиды представляют из себя неустойчивые формы в отношении заболевания душевным расстройством. Следовательно, человечество в лице душевнобольных приносит жертвы, устилая путь своего развития людьми, впадающими в состояние психического хаоса.

Но ведь не все душевнобольные впадают в состояние психического хаоса. Есть много душевнобольных, которые, перенося заболевание, не переходят грани, связывающей здоровую жизнь с больною, но их настроение, их психическая устойчивость видоизменяются в сторону меньшей сопротивляемости в борьбе за жизненную приспособляемость. Такие неуравновешенные люди владеют особенностями, присущими их психическому аппарату, сводящимися к следующему: под влиянием каких-то внутренних причин больные некоторыми формами психического расстройства могут впадать в особое состояние, свойственное интуитивному переживанию, результатом которого выявляется творческий процесс.

Циклотимия, по-видимому, является такой психической болезнью, когда, не поддающиеся исследованию, внутренние причины создают в организме условия наибольшего общения бодрственного сознания с подсознанием, когда синтетический процесс последнего, оформляясь, выкристаллизовывается в потоке бодрственного сознания, сопровождаясь приятными внутренними переживаниями, испытав которые, у субъекта выявляется очень резкая потребность к дальнейшим переживаниям такого порядка. Это приятное переживание свойственно только первому периоду интуитивного процесса, т.е. рождению оформленной идеи в потоке бодрственного сознания; в дальнейшем наступает второй стадий творческой интуитивной работы, заключающийся в аналитической переработке выкристаллизовавшегося готового решения, дающего возможность из законченного синтетического вывода создавать стройные научные теории, оплодотворяющие жизнь новыми ценностями.

Ознакомьтесь так же:  Аутизм слайд

Циклотимики в области искусства дали самые высокие образцы. Почти все высокие творцы несли отпечаток данного болезненного процесса, что легко выявить из их жизнеописаний. В области техники данные больные или мыслящие по шаблону, свойственному данному заболеванию, дали жизни новые ценности как в области обрабатывающей, так и производящей промышленности. И другие душевные болезни обладают способностью вскрывать иногда внезапно родники творческого процесса, результаты которого опережают обычную жизнь иногда очень надолго.

Следовательно, душевнобольные, попадающие в больницы, так же как и больные, переносящие свое заболевание дома, представляют большую ценность не только в смысле наблюдения, но и в смысле выявления их положительного творчества, при неумении же использовать последнее некоторые больные расходуют свою энергию на непроизводительную, а иногда и на разрушительную работу. Уменье и такт врача могут направить творческую деятельность больного в желательное русло.

Путь от фрейдовских неврозов до психических расстройств, приводящих к насилию в семье

Перед тем, как я начну описывать путь научной и общечеловеческой истории, ведущий нас от работ Фрейда к современному пониманию динамики жестокого обращения с близкими людьми, я должен пояснить, что я имею в виду под словосочетанием современные психические расстройства. Большинство психических расстройств, наблюдаемых в современной амбулаторной практике, относятся к расстройствам характера. По сути, изменения личности или характера являются расстройствами, вызванными незрелостью или дефектами формирования Эго и восприятия себя как личности. Такие расстройства берут свое начало в неудовлетворенности детских потребностей, которые подавляют и деформируют Эго. Взрослые люди с дисгармоничным характером часто ведут себя как обделенные вниманием, неуправляемые дети. При таких расстройствах вместо невротических симптомов наблюдается неспособность контролировать некоторые функции, включая употребление пищи и напитков, честность, агрессию, сексуальность и/ или страсть к азартным играм. Буйные психические расстройства, рассматриваемые как один общий вид расстройств, по степени внутреннего контроля представляют собой противоположность невротическим расстройствам, характеризующимся сверхконтролем и проявлением симптомов, символизирующих внутренние бессознательные процессы. Как мы сможем убедиться, жестокость в семейных парах является следствием столкновения двух негармонично сформированных характеров — мужского и женского.

Существует два общих момента, присутствующих как в работах Фрейда, так и в наших современных представлениях о психологических расстройствах. Первое общее место — это концепция травмы и вытеснения. Психологическая травма играет важную роль в истории развития психологического расстройства; но травмы у пациентов имеют совершенно иной характер, чем те, которые провоцировали невротические расстройства во времена Фрейда. Проще говоря, травмы, полученные в детстве и повлиявшие на формирование личности, имеют хронический, а не острый характер. Их истории заполнены накопленными травмами, мелкими несущественными обидами и разочарованиями, нагромождавшимися из года в год, деформировавшими и подавлявшими развивающееся Эго и обесценивавшими личность в собственных глазах. Пациенты с расстройствами характера, как и невротичные пациенты Фрейда, используют защитный механизм вытеснения; но вместо того, чтобы вытеснить один-единственный травмирующий инцидент, как сделала Катарина, эти личности вытесняют целый класс болезненных воспоминаний, накопившихся за долгие годы лишений, обид и пренебрежения. Фундаментальная разница между оригинальной моделью Фрейда и нашими сегодняшними представлениями состоит в осознании того, что основным источником детских дисфункций является не конфликт между Ид и обществом, а скорее суммарный эффект от сотен полученных выговоров и категорических отказов, принижающих самооценку растущего ребенка.

Второй момент, связующий работы Фрейда с сегодняшним пониманием домашнего насилия, относится скорее к человеческому фактору, чем к теоретическому анализу. Новаторские работы Фрейда привлекли множество студентов и приверженцев, со всей серьезностью принявших идею толкования всех проблем в жизни взрослого человека через определенные моменты в формировании структуры личности в детстве («Ребенок — отец взрослого», по выражению Уильяма Вордсворта 4 ). Таким образом, метод Фрейда и его основные постулаты стали отправным пунктом для бесчисленных модификаций его исходной модели, выдвигаемых теми, кто был не согласен с тем или иным пунктом его теории. Одно из направлений мысли, расходящихся с основной теорией, возникло, когда группа психоаналитиков, получавших образование в духе фрейдовских идей, начала изучать поведение личностей, находящихся в крайней степени волнения, но, тем не менее, не невротичных. На самом деле, недуг этих пациентов был очень далек от фрейдовского невроза, но применявшийся к ним метод анализа основывался на тех же самых компонентах (Ид, Эго, Супер-Эго), что использовал Фрейд для выявления причин неврозов.

Одним из «несогласных» оказался Фейрбейрн, психоаналитик, воспитанный на классических идеях Фрейда, который все же начал сомневаться в его теории, хотя и использовал в работе его основной метод. Фейрбейрн был одним из многих теоретиков, обнаруживших, что зависимость ребенка от матери играет в развитии личности более важную роль, чем главенство инстинктивных влечений, как полагал Фрейд. Одним из видов психических расстройств, на которые обратил свое пристальное внимание Фейрбейрн, было «шизоидное» состояние, пятьдесят лет тому назад известное как амбулаторная шизофрения 5 , псевдоневротическая шизофрения 6 , «как будто» личность 7 , пограничное состояние 8 (в настоящее время — «пограничное расстройство личности»). Личности, за которыми наблюдал Фейрбейрн, проявляли большее беспокойство, чем невротичные пациенты у Фрейда, но все же не до такой степени, как при шизофрении, сопровождающейся галлюцинациями и потерей ориентации. Тщательное изучение этой неоднородной группы, с использованием все тех же методов и идей Фрейда, не оставляло сомнений в нарушении структуры Эго как в главной причине расстройства. Новая теория резко контрастировала с убеждениями Фрейда о том, что конфликт между Ид и ограничениями общества является корнем всех проблем.

Работы Фейрбейрна оказали значительное, хотя и косвенное влияние на фундаментальную теорию Фрейда. Проще говоря, его исследования, так же как и вклад других теоретиков «английской школы» психоанализа, дали начало новой ветви психоаналитической мысли, которая делала акцент на влиянии отношений между ребенком и воспитывающим его человеком на формирование Эго. Эта школа отвергала теорию о том, что Ид и его сексуальная мотивация составляли основу развития личности. Сконцентрировавшись на изучении функций Эго, Фейрбейрн обнаружил, что его пациенты в детстве испытывали огромное давление со стороны своих родителей и что отсутствие теплоты в отношениях с матерью привело к тому, что их Эго не имело зрелой и целостной структуры. Так или иначе, эти пациенты страдали от внутренней пустоты, образовавшейся из-за пренебрежения их детскими потребностями в эмоциональном контакте с родителями. Классический психоанализ не рассматривал внутреннюю пустоту, возникающую при отсутствии родительской ласки, ни как симптом, ни как причину психологических расстройств. Приверженцы «английской школы» психоанализа в своих изысканиях закономерно пришли к выводу о том, что для нормального развития личности совершенно необходимо, чтобы родитель «наполнял» свое дитя положительными воспитательными моментами, и что серьезные расстройства личности, с которыми им приходилось сталкиваться, были результатом эмоциональной подавленности вследствие недополученного в детстве родительского внимания. Естественно, повзрослев, эти люди не располагали собственными достаточными запасами внутренней энергии и продолжали страдать от недостатка материнской любви, в которой они так нуждались во время формирования основных черт характера. Эти наблюдения постепенно породили скепсис в отношении начальной теории о главенстве Ид. Пристальный интерес к функционированию Эго наблюдаемых пациентов вскоре сместил фокус психоаналитической мысли с потребностей Ид, диктуемых инстинктами, в сторону потребностей развивающегося Эго. Роль матери сразу приобрела большее значение. Пересмотр концепции расстройств личности, учиненный сторонниками идеи объектных отношений 7 , расколол психоаналитиков на два лагеря: тех, кто придерживался основной линии, где доминирующая роль отводилась концепции либидо с ее биологически обоснованным влечением, и тех, кто отказался от этих представлений в пользу теории привязанности. Классическая теория не могла себе позволить отказаться от идеи первичности либидо и влечения, иначе она прекратила бы свое существование, поэтому в школе психоаналитической мысли произошел раскол. Следующая цитата иллюстрирует фундаментальное расхождение между классической точкой зрения Фрейда на развитие ребенка и точкой зрения теории привязанности:

В понимании Фрейда дети не являются существами исследующими, открытыми миру, устремленными навстречу своим матерям с интересом и восторгом, игривыми, способными на проявление любви, спешащими повзрослеть и развить свои таланты. Нет, они начинают свою жизнь в состоянии «первичного нарциссизма» 8 ; то есть их цель — вернуться назад, к условиям, сходным с теми, в которых они находились в материнской утробе; они стремятся лишь к удовлетворению своих инстинктивных физических желаний, в этом возрасте сконцентрированных на ротовом отверстии, и воспринимают жизнь как порождение их собственной фантазии, где внешнего мира не существует. Те из нас, кто занимался психоанализом или детским развитием, настолько привыкли к этой концепции — в общем довольно далекой от интуитивного понимания роли матери, — что мы часто не замечаем, насколько она причудлива и пессимистична, и не даем себе труда задуматься, каким путем Фрейд пришел к такой абсурдной модели (Lomas, 1987:74). Тот факт, что теория Фрейда стала рассматриваться как нечто абсурдное, мало помог популяризации идей Фейрбейрна и других сторонников теории объектных отношений, так как в то время психологический истеблишмент почти единодушно находился в объятиях фрейдистской ортодоксальности.

About the Author: admin