Сколько можно прожить с туберкулезом если не лечить

Сколько живут при разных формах туберкулеза

Дать точный ответ на вопрос о том, сколько живут с туберкулезом, довольно проблематично. Это зависит от ряда факторов: формы заболевания больного, его образа жизни и адекватности проводимых лечебных процедур. Не все знают, можно ли умереть от туберкулеза. Хотя это возможно, но лишь при полном игнорировании болезни и нежелания обращаться к специалистам за помощью. Так, от туберкулеза скончалось большое количество известных людей, в том числе Ф. Кафка и А. П. Чехов.

Открытая форма

Эта разновидность заболевания является наиболее опасной и чаще всего вызывает летальный исход. Палочка Коха передается воздушно-капельным или контактно-бытовым путем через мокроту, которую отхаркивает больной вместе с бактериями. Она необычайно живуча и сохраняет свои инфекционные свойства на земле и поверхности любых предметов, а также имеет высокую устойчивость к кислотам, щелочам и многим средствам дезинфекции.

Риск заразиться возникает при резком снижении иммунитета, постоянных стрессах и перенесенных тяжелых заболеваниях. Туберкулезом чаще всего болеют дети, пожилые люди, женщины на всех этапах беременности. Инфицироваться от умершего практически невозможно.

Заболевание проходит 3 этапа:

  1. Первичный. Пациент заражается туберкулезом впервые. Во время проникновения палочки Коха в организм болезнь может протекать бессимптомно или проявляться легкой воспалительной реакцией. На месте заражения в легких образуется небольшой узелок, внешне напоминающий зернистый творог, который впоследствии превращается в фиброз. Именно он и становится заметным на рентгеновском снимке.
  2. Латентный этап никак не будет проявлять себя до тех пор, пока в организме со слабым иммунитетом не возникнет открытая форма инфекционного воспаления легких.
  3. Вторичный этап проявляется у пациентов, которые до этого уже болели туберкулезом. Симптоматика будет идентична первичному типу заражения, но при этом воспаление уже может перейти в дыхательные пути, а оттуда по кровотоку поражать любые другие органы.

Основными симптомами открытой формы туберкулеза являются такие признаки:

  1. Сухой кашель с активным выделением мокроты и кровавыми сгустками.
  2. Одышка и тяжелое дыхание.
  3. Постоянная высокая температура.
  4. Полное отсутствие аппетита и, как следствие, снижение веса.
  5. Частые головные боли.
  6. Обильная потливость.
  7. Постоянные смены настроения.

Симптомы обычно проявляются последовательно, однако главным признаком, который точно должен насторожить человека, будет кашель.

Без должного лечения туберкулеза смертность при открытой форме может наступить в период от нескольких месяцев до 6 лет. Зависеть это будет от:

  • питания пациента;
  • его иммунитета;
  • подтипа заболевания;
  • наличия других осложнений;
  • распространения инфекции по организму.

Закрытая форма

Эта разновидность не является опасной для окружающих и чаще всего выявляется лишь при помощи специальных анализов или пробы Манту. Практически каждый житель планеты является носителем палочки Коха, провоцирующей туберкулез. Они способны жить в организме долгие годы и никак не проявлять себя, оставаясь безопасными.

Умирают ли от туберкулеза в закрытой форме? Если инфекция не перейдет в открытую форму, человек не умрет. Опасность заключается в том, что риск перехода в данную форму достаточно высок. Причины, по которым закрытая форма может перейти в открытую:

  1. Неправильное питание.
  2. Слабый иммунитет.
  3. Отрицательное влияние на организм табачного дыма, большого количества пыли и бытовых химикатов.
  4. Дополнительные заболевания дыхательной системы: пневмония, бронхит и т. д.
  5. Пожилой возраст. Закрытая форма инфекции может возникнуть еще в молодом возрасте и никак себя не проявить, а с началом процессов, связанных со старением организма (гормональные сбои, менопауза и т. д.), внезапно развиться в открытую форму.
  6. ВИЧ-инфицирование является наиболее частым толчком для перехода в открытую форму.

Причины смертности

В настоящее время летальность недуга резко возрастает, а одержать полный контроль над болезнью не удалось ни одному специалисту в мире. По статистике, в России в день от туберкулеза умирает порядка полусотни больных. Когда человек сталкивается с туберкулезом легких, страдает большинство его внутренних органов, кожные покровы и особенно пищеварительный тракт. Кроме того, значительно ухудшается состав крови.

Все это увеличивает вероятность смерти от туберкулеза. Огромным толчком к такому развитию событий становится полное игнорирование пациентом ярких признаков болезни, нежелание обращаться к лечащему врачу или полная некомпетентность медицинских работников. На общее состояние больного влияют такие незначительные факторы, как стрессы, плохое питание и пониженный иммунитет.

По статистике, смертность от туберкулеза чаще всего зависит от ряда осложнений, вызванных болезнью. Это могут быть различного рода эмфиземы (чрезмерное скопление воздуха в органах), сбои в работе сердечно-сосудистой системы (в том числе инфаркты), печени и желудка. Если больной будет игнорировать все лечебные меры, то сможет прожить всего несколько лет.

Но если соблюдать все схемы лечения, предписанные врачом, и принимать лекарственные препараты строго по назначению, можно не только прожить долгую жизнь, но и избавиться от болезни навсегда. Весь процесс лечения в зависимости от запущенности будет длиться от 2 месяцев до 1,5 лет. Полное излечение происходит в 70% случаев.

Смерть от туберкулеза легких наступает при наличии вредных привычек (даже при правильном лечении) и длительных контактах с носителем вируса. Тем не менее заболевание довольно легко сдается под воздействием различных терапевтических мероприятий. Лечение чаще всего происходит в условиях противотуберкулезного стационара, а после окончания основной терапии начинается курс реабилитации.

Пациент считается здоровым, когда все травмированные в результате болезни области затягиваются и заживают.

Даже после полного избавления от проблемы некоторые микобактерии все равно остаются жизнеспособными и при любом осложнении в организме тут же дают о себе знать. Рецидивы туберкулеза развиваются гораздо стремительнее первичного заражения и при упущении момента начала лечения можно умереть от заболевания.

Не все знают, как умирают от туберкулеза. Произойти это может по ряду причин:

  1. Открытые кровотечения в легких.
  2. Нарушение белкового обмена.
  3. Нарушение функций сердечно-сосудистой и дыхательной систем.
  4. Отказ различных систем, на которые воздействует бактерия.
  5. Внезапные разрывы легкого.

Такой исход — последняя стадия туберкулеза (хроническая), когда поражаются и разрываются не только легкие, но и страдают другие органы. При переходе на данную стадию недуг неизлечим.

Способы продления жизни

Необходимо сократить до минимума риск осложнения туберкулеза. Не все знают, как с ним жить, не причиняя вреда своим близким. Заболевание обязательно нужно лечить, и лучше всего начинать это делать, когда болезнь обнаружена на ранних этапах и еще не оказала должного эффекта на другие органы. В таком случае от туберкулеза можно избавиться уже спустя несколько месяцев.

Болезнь нельзя запускать. Даже если опасения пациента относительно развития туберкулеза легких кажутся необоснованными, нелишним будет обратиться к врачу и проверить, не заразились ли случайно. Так можно не только проверить свои подозрения, но и начать терапию намного раньше, если опасения подтвердятся.

При подтверждении диагноза необходимо отказаться от курения и спиртного. Вредные привычки развивают прогрессирование туберкулеза и значительно сокращают срок жизни. Если сложно избавиться от привычки сразу, делайте это постепенно, с каждым днем сокращая количество выкуренных сигарет и потребляемого спиртного. В данном случае пагубное влияние никотина и спиртного смертельно опасно.

Ежедневный рацион больного обязательно должен содержать белки, жиры, углеводы, витамины, микроэлементы и аминокислоты. Полезные продукты помогут укрепить иммунную систему, которая поможет в борьбе с болезнью. Отдельно можно пить различные витамины, но только после предварительной консультации врача.

«Нет солнцу» — девиз каждого больного. Не все знают, почему это так. Дело в том, что солнечные лучи способны привести к прогрессированию заболевания и уменьшению продолжительности жизни. Специалистами уже давно было доказано, что пациенты, настроенные на положительный исход заболевания, избавляются от любой болезни в несколько раз чаще и быстрее.

Жизнь с туберкулезом все равно продолжается, а если сохранять позитивный настрой, болезнь отступит.

Все назначенные лечащим врачом предписания должны выполняться строго и беспрекословно, даже если пациент не видит во многих из них особого смысла. Соблюдение схем приема лекарственных препаратов, свежий воздух и полноценный отдых по совету специалиста помогут быстрее избавиться от болезни и избежать летального исхода. Так как при открытой форме туберкулеза очень часто заражаются и члены семьи, следует внимательно отнестись и к этому фактору.

Если лечение проходит не в условиях стационара (что крайне плохо), необходимо, чтобы зараженный жил в отдельном помещении. При этом все предметы в комнате должны поддаваться обеззараживанию и чистке. Во время уборки, стирки и мытья посуды после больного необходимо использовать перчатки, халат и другие дезинфицирующие средства.

Для эффективного и быстрого избавления от любой болезни следует вовремя об этом позаботиться. Без должного лечения выздоровление наступить не сможет. Только так проживешь дольше даже с самым страшным диагнозом.

Мой туберкулез: я готовилась к смерти

Я заболела туберкулезом в самый спокойный период своей жизни. Мне было 18, я весила 90 кг, не пила, не курила, жила с родителями и работала на любимой работе!

Я ж даже не кашляю!

Попав в больницу с обычной пневмонией, я не расстроилась. А чего переживать? Лежи с журналами, пей таблеточки… Через недельку домой. Настроение было хорошим. Но однажды я разговорилась с санитарочкой, и узнала, что некоторых из этой больницы отправляют на лечение в тубдиспансер. То, что на рентгене кажется пневмонией, иногда оказывается туберкулезом.

С того момента я потеряла покой. А вдруг «это» случится со мной? Туберкулез для меня тогда был чем-то далеким и ненастоящим. А через неделю папа забрал меня на машине — не домой. Мы ехали в тубдиспансер.

В пути я продумывала, как буду объяснять фтизиатру, что туберкулез — это не про меня. Я вешу 90 кг. Честно говоря, все время что-нибудь ем. И совсем не кашляю!

Озвучить свои аргументы я не успела. Фтизиатр посмотрела снимки и сказала, что если нет ни кашля, ни температуры, а изменения на снимках есть — это очень похоже на туберкулез.

Меня отправили в палату. И хотя до окончательного подтверждения диагноза еще надо было сдать кучу анализов, я себя уже «приговорила».

На следующее утро

На второй день я проснулась с тошнотой и головокружением. Было трудно сидеть, а тем более ходить. Переполняло чувство какого-то омерзения к себе, отстраненности от себя.

Ознакомьтесь так же:  Вирусный гепатит с прививками

Меня вызвали сдавать кровь. Я с трудом вышла в коридор и пристроилась к небольшой очереди у процедурного кабинета. В глазах все крутилось, горло жгла подкатившая желчь.

Я решила, что скоро умру. Всерьез. То, что мне назначили обследования и лечение, посчитала пустой формальностью. Что это такой порядок — сначала лечат. Потом умираешь.

К кабинету подходили еще люди. Девушка с фиолетовыми волосами сразу подсела ко мне. Я отодвинулась подальше. Умирать я уже приготовилась, а вот бесстрастно сидеть рядом с «тубиками» еще не могла. Она это заметила, но спокойно спросила: «Ты новенькая?». Я кивнула.

Позже я сама научилась также «вычислять» новеньких в тубдиспансере. Даже когда уходила на процедуры в другие отделения, где никого не знала. Среди незнакомых людей всегда находила тех, кого только что оглушили такой новостью: по потерянному лицу, блестящим от слез глазам и болезненной брезгливости к окружающей обстановке.

Туберкулезные будни

И вот диагноз подтвержден. Меня ждет скорая смерть. Правда, до нее еще нужно дожить. Я стала искать, чем бы себя успокоить. Расспрашивала всех, сколько приходится лежать в диспансере.

Ответы были разные. Один лежит третий месяц, другой — третий год. Врач сказала, что стандартный срок — 60 дней. После этого делают снимок и либо переводят на амбулаторный этап, либо оставляют в больнице.

Первые дни тянулись страшно долго. Но через неделю стало полегче. Сначала физически. Лекарства работали! А их я принимала строго по назначению. В эффективность лечения я не верила, но действовала на автомате. Один за другим уходили симптомы: стало легко дышать, появились силы.

Но меня постоянно тошнило, а врачу я не жаловалась, на обходах говорила, что «все нормально». Умирание идет по плану. Так строптиво вела себя психика: недоверие, сопротивление, общая мрачность духа свойственны всем туберкулезным, особенно в первое время.

Ведь диагноз становится не просто известием о «страшной» болезни. Таких болезней много. Но туберкулез стигматизирован. Он воспринимается как «метка». Болеть стыдно, потому что им болеют «неприличные» люди. А страшно не только потому, что туберкулез трудно вылечить, но и потому, что многие не знают о его течении. Воображение рисует ужасы. Когда я начну кашлять кровью? Когда буду гнить заживо?

Про жизнь вне диспансера я в первые дни даже не думала. Считала, что все «за забором» больницы для меня потеряно. На работу меня больше не возьмут, замуж я не выйду.

Казалось, что даже если я выздоровею, все обязательно узнают о туберкулезе. И общаться со мной никто не будет.

О том, что меня постоянно рвет и я ничего не ем, врач узнала от моих соседок. Меня вызвали на осмотр, поставили какую-то капельницу. Со следующего дня изменили всю схему лечения. Я смогла есть, перестала шататься на ходу, а засыпая — слышать страшные гулкие звуки.

То, что я считала признаками агонии, оказалось не более чем побочкой от лекарств. Тошнота — спутник лечения туберкулеза, и она возвращалась еще не раз, но уже не с такой силой.

«Смотрите, у нас даже на лого кулак, дающий болезни в нос!»
Основатель и руководитель сообщества «Туберкулез: поддержка и ответы», член координационного совета TBpeople Ксения Щенина: «Туберкулез коварен тем, что незаметен. И поэтому часто для людей оказывается сюрпризом, особенно если болезнь обнаружили в начале. И первые недели это действительно сложно принять. Жизнь больше не кажется надежной, человек растерян и подавлен, его одолевают страхи. Все это и десятки других причин на первых этапах лечения превращают тебя не в самого приятного человека для общения, но который остро нуждается в поддержке.
Больному туберкулезом важно, особенно в первое время, обсудить свое состояние с тем, кто сможет понять его страхи, любые «закидоны». И если ему поговорить не с кем, он может обратиться к нам. Для этого мы и создали наше сообщество.
А если вы хотите бороться с туберкулезом в России и в мире, то присоединяйтесь к TBpeople — русскоговорящей сети людей, перенесших туберкулез. Смотрите, у нас даже на лого кулак, дающий болезни в нос. Вот с таким настроем и стоит лечиться».

Я попала «на зону!»

Еще один страх туберкулезника в диспансере — перед обстановкой. С советских времен «тубик» было синонимом «зэка».

«Новенькому» кажется, что он попал «на зону». Даже если вокруг нормальные люди, нужно время, чтобы это разглядеть.

Предвзятое сознание будет выделять то, с чем ожидает столкнуться — вот пациент, «синий» от наколок. А вот — хромая и чересчур худая женщина, все время с сигаретой. И пусть они ведут себя мирно, новичок их боится. Или боится стать похожим на них.

В нашем отделении были освободившиеся из МЛС. Чуть больше, чем в обычной больнице, но далеко не большинство. Были бездомные. Они выздоравливали быстрее всех, после голодной жизни оказавшись на усиленном «противотуберкулезном» питании.

Были в отделении единичные случаи драк, попоек, приездов полиции. Но все пьющие пациенты пили в своем кругу, буйные — дрались между собой. Почти не было и случаев воровства. Но это, согласитесь, бывает и в обычных больницах, и просто в плацкартных вагонах.

Другое дело, что такая «нормальность» в данном случае была обеспечена большими усилиями сотрудников. К примеру, медсестры по полночи уговаривали выпивающие компании разойтись по палатам, а в острых случаях проявляли строгость: вызывали милицию. В некоторых случаях достаточно было напомнить о такой возможности.

Евгений Барсучевский («Туберкулез: поддержка и ответы»): Во многих туберкулезные диспансерах есть практика, когда больных размещают по палатам, изучив их биографию. Со мной, например, не лежало ни единого человека с криминальной историей — большую часть периода, проведенного в больнице, моими соседями были водитель-дальнобойщик, инженер, офицер, маркетолог и учитель физики.

Со временем я поняла, что наше отделение в 60 человек можно сравнить с большой семьей. Люди находятся вместе несколько месяцев, круглосуточно, семь дней в неделю.

Среди нас были «родные» и «троюродные» — те, кто лежал в одной палате и в разных концах коридора. Кто вместе пил, и кто всей палатой учил английский.

Стоит ли говорить, что в чем-то отделение напоминало клуб знакомств: в закутке у туалета постоянно кто-нибудь целовался, а после выписки многие планировали свадьбу. Ну или развод — с «половиной», оставленной «на свободе».

«Анжелика, королева разбойников»
Ольга Литвинова
(«Туберкулез: поддержка и ответы):
Я — бывший сотрудник ГУ ФСИН по Волгоградской области. Долго работала в лечебном исправительном учреждении для туберкулезных больных. Поэтому, когда сама оказалась в больнице, меня узнали в лицо мои вчерашние «клиенты». Под палату мне выделили сестринскую, оставаться ночевать в больнице крайне не рекомендовали сами врачи. Было все: угрозы «пустить по кругу», убить, выкинуть со второго этажа.
Спустя два месяца медсестры стали в шутку называть меня Анжеликой, королевой разбойников. Я подружилась если не со всеми, то с большинством. Секретов тут никаких нет. Как и во время несения службы, так и вне, я оставалась человеком. В зоне я никому не делала зла, не наказывала, если того не требовал закон. Да, с бывшими осужденными необходимо сохранять бдительность. Как и на улице или в общественном транспорте.

Передумываю умирать

Умирать я передумала на третьей неделе лечения. К этому времени жизнь стала налаживаться. Все мои родные прошли обследование и оказались здоровы. Родители навещали меня каждый день. Пришел мой анализ мокроты, который показал, что уровень бактериовыделения у меня не опасен для окружающих (так называемая «закрытая», незаразная форма).

Я стала ездить домой на выходные. Отвезла на работу первый больничный лист. Большинство коллег к моей болезни отнеслись безо всякого «интереса».

Наливали мне чай в свои кружки. Ни сочувствия, ни страха, ни любопытства видимо никто не проявил. Кроме нескольких человек, с которыми мы почти перестали общаться. К счастью, это были не те люди, от которых что-то зависело.

Почему я заболела

Туберкулез — болезнь переутомления, морального и физического. Я же заболела на фоне благополучия, но именно в это время у меня были большие нагрузки. Все было интересно, все в радость — работа, друзья, поездки. Везде надо успеть, и я часто не успевала выспаться и пообедать. Как ни буднично это звучит, но именно снижение иммунитета плюс контакт с заболевшим в открытой форме может привести к заражению туберкулезом.

Татьяна Пьянзова, врач-фтизиатр, кандидат медицинских наук:
С туберкулезом обычно связано несколько распространенных заблуждений, например: «Туберкулезом болеют только социально неблагополучные лица». Да, эти люди наиболее подвержены риску развития заболевания в связи с ослабленным иммунитетом, обусловленным их образом жизни. Однако туберкулез – это инфекционное заболевание, а инфекции, как известно, могут поражать людей независимо от социального положения. Стрессы, хроническое недосыпание, нерегулярное и несбалансированное питание, а также некоторые хронические заболевания (сахарный диабет и др.) могут приводить к снижению защитных сил организма и, при встрече с инфекцией, пусть 10 лет лет назад, — к заболеванию туберкулезом.
Второй миф: «Если общаться с больным туберкулезом — обязательно заболеешь». Практически все взрослое население нашей страны «инфицировано» туберкулезом. Это значит, что палочка Коха – возбудитель туберкулеза, попадая в организм в детском возрасте, живет в нашей лимфатической системе и поддерживает противотуберкулезный иммунитет, который помогает не заболеть. Но при ослаблении защитных сил организма под воздействием различных факторов, точнее, их совокупности, дремлющая инфекция может начать размножаться.

После моего выздоровления прошло десять лет. Шесть лет назад меня сняли с диспансерного учета. В моем постоянном окружении до сих пор не все знают, чем я тогда переболела. Я не сказала самым близким подругам и кое-кому из родни. Ведь они очень похожи на меня. Близость туберкулеза шокирует их так же, как меня когда-то.

То, что я болела «закрытой» (незаразной) формой, избавило меня от мук выбора — предупреждать или нет? В каждом случае я решала это сама.

Вам полагаются ограничения

Отчасти я все еще «в теме» — общаюсь с соседями по отделению и просто с коллегами по несчастью в интернете. И теперь понимаю, что мне в свое время во многом повезло. Повезло с контингентом и с дисциплиной в диспансере. Повезло с обеспечением больницы — питание у нас было действительно «высокобелковое», а лекарств всегда хватало.

Ознакомьтесь так же:  Синдром раздраженного кишечника что нельзя есть

Оказывается, так везет не всем. С лекарствами бывают перебои, а купить их самостоятельно трудно — они очень дорого стоят и продаются не везде.
Меня не выгнали из дома, мне оплатили больничный. А вот соседка по палате тайком бегала мыть полы в соседнем магазине — на основной работе тянули с пособием, нужно было платить за съемную комнату, чтобы куда-то вернуться из больницы. Кто-то лишился профессии.

Ольга Литвинова: Туберкулез и остаточные изменения после него накладывают ряд ограничений при дальнейшем трудоустройстве. Многое зависит от конкретной формы заболевания, сроков лечения, состояния больного, места работы, профессии. Это очень индивидуальный вопрос. Но, например, нельзя работать с детьми, с продуктами питания. В некоторых случаях можно получить инвалидность по социальным показаниям (утрате профессии), даже если в целом человек трудоспособен.

Страшный, но не самый страшный

Среди «страшных» болезней туберкулез — не самая страшная. У него даже есть свои «плюсы».

Классический легочный туберкулез, которым болеет большинство, практически не снижает качество жизни в физическом смысле. Даже когда человеку удаляют легкое, он по-прежнему может ходить, видит и слышит.

Обычная бытовая травма может привести к более серьезным последствиям. От туберкулеза умирают, но все реже и реже. В моем отделении за четыре месяца не умер никто, а вот собирались умирать практически все — бросали или не сразу начинали пить таблетки — не верили в возможность вылечиться, сбегали из больницы: приходили домой, или скрывались где-нибудь в подвале. Или, наоборот, считали себя здоровыми: продолжали обычную жизнь, ставя под угрозу окружающих и губя свое здоровье.

Получается, сам туберкулез не так уж страшен. Страшным делаем его мы. Своей брезгливостью к больным. К себе, когда заболеваем сами.

Попытками сделать «хорошее лицо» и не ограничивать свой круг общения даже на первые недели болезни (тубдиспансеры сейчас так же открыты, как и обычные больницы). Отказом от лекарств, который приводит к появлению лекарственноустойчивых форм. Отказом от плановых обследований с мыслью о том, что туберкулезом болеют только «другие».

Иногда о болезни становится известно, когда вылечить ее очень трудно, а больной успел заразить своих родных. Если вы боитесь туберкулеза — начните уже сегодня делать его менее страшным. Например, сходите на флюорографию, перестаньте нервничать по пустякам. И настройтесь на то, что это излечимо.

«Я угасала»: как самая обычная девочка-подросток три года боролась с туберкулезом, лишилась легкого и едва не умерла

Считается, что туберкулез – болезнь уголовников и дети из неблагополучных семей. Но это совсем не так. В чем и убедилась на собственном опыте Юлия Максимова, поделившаяся своей историей отчаянной борьбы.

Юлии Максимовой 27 лет, она живет в Москве, занимается продвижением бизнеса в социальных сетях, ведет курсы по SMM и воспитывает дочь Алису. Но 10 лет назад все было иначе: девушка мечтала просто выйти из больницы, просто жить. Как все нормальные, здоровые люди.

«Когда я услышала диагноз “туберкулез”, я была в ужасе и разрыдалась. Мне было 15 лет, и я не слишком много знала о нем – слышала только, что это болезнь антисоциальных личностей и что от нее умирают», – вспоминает героиня.

Юлия действительно чуть не умерла. Она провела в больницах больше трех лет, прежде чем ей удалось победить болезнь. Это при том, что в развитых странах смертность от туберкулеза составляет всего 5%, а лечение длится в среднем полгода. Но многочисленные ошибки и безразличие врачей привели к тому, что болезнь Юлии успела развиться до такой стадии, что медики еле спасли жизнь девушки, а выздоровление далось ей большой ценой.

Первые признаки туберкулеза

«Меня часто спрашивают, где я умудрилась подхватить туберкулез. Если честно, я понятия не имею. Может, где-то в транспорте вдохнула палочку Коха – возбудитель туберкулеза, а иммунитет в тот момент был ослаблен, вот и заболела. Но обнаружила я болезнь далеко не сразу», – рассказывает Юлия.

Когда Юле было 15, она жила в Одессе. В школе ученики проходили плановую флюорографию. Через несколько недель всем прислали снимки с результатами обследования, а Юле – нет. Это могло бы насторожить родителей девушки и школьную медсестру, но никто не обратил внимания на потерянный снимок. Примерно в то же время Юля начала чувствовать себя нехорошо: у нее держалась слегка повышенная температура, появился «лающий» кашель и постоянная слабость.

«Никто не принимал мои симптомы всерьез. Мама вообще думала, что я придуриваюсь, чтобы не ходить в школу. Я, несмотря на постоянное плохое самочувствие, школу не пропускала. Причем ехать туда нужно было на трамвае, и поездка выматывала. После уроков я приходила в гости к парню, с которым тогда встречалась – он жил рядом со школой – и спала у него по три-четыре часа, прежде чем ехать обратно. Раньше я никогда не ложилась спать днем, такая усталость была для меня совершенно ненормальной», – говорит героиня.

Спустя какое-то время Юлия рассказала о своем недомогании бабушке, и та отвела ее в поликлинику. Врачи отправили девушку на рентген, который показал очень тревожную картину.

«Мне сказали: “У тебя столько очагов, что аж легкого не видно!” Врачи решили, что у меня сильное воспаление легких, и с этим диагнозом положили в больницу». Там у девушки попытались взять мокроту на анализ, но ее не было. В итоге лечить стали по стандартной для пневмонии схеме. Симптомы начали сходить на нет, но рентгеновские снимки оставались тревожными.

«Обычно пневмонию лечат в стационаре 21 день. Я пролежала положенные три недели, симптомы ушли, но снимки остались такими же, как прежде», – вспоминает героиня.

После этого ее направили в тубдиспансер, где Юлию ждало весьма неожиданное отношение со стороны медперсонала:

«Когда врач в тубдиспансере взглянула на мои снимки, она воскликнула что-то вроде: “О, это наш клиент! Детка, иди к нам”. Это было ужасно бестактно. Я только что узнала страшный диагноз, а врач даже не попыталась как-то смягчить для меня эту новость. Наоборот, позвала коллегу и начала показывать ей мои снимки: «Смотри, тут целых три дырки».

Дырками называют каверны – полости в легких, которые образуются в результате распада тканей. Кавернозный туберкулез – это уже достаточно запущенная форма, а значит, болела Юля уже долго. Это подтвердила и школьная флюорография, которая неожиданно нашлась спустя полгода. На том злополучном снимке были четко видны начальные признаки туберкулеза. Если бы девушку начали лечить сразу после той флюорографии, она бы выздоровела в тот же год. Теперь же из-за упущенного времени нужно было срочно начинать агрессивное лечение.

Хроники туберкулеза

«Как только я переступила порог тубдиспансера, меня будто пустили по этапу – начались всякие анализы, обследования. Врачи не нашли справку о том, что у меня нет вшей, и решили меня от них обработать. Сами понимаете, какая публика бывает в тубдиспансерах: я сидела в очереди на процедуру с разными маргинальными людьми, на стуле, на котором до меня сидел бомж. После обработки мне сказали помыть голову холодной водой, а затем заставили идти в отделение через улицу (была весна, но на улице было еще холодно). Все это было не только неприятно, но и крайне унизительно», – делится Юлия.

Измученная болезнью девушка, поступая в тубдиспансер, весила всего 37 килограммов при росте 168 см. Чувствовала она себя, мягко говоря, неважно.

Врачи должны были скорее определить, к каким антибиотикам возбудитель туберкулеза в организме юной пациентки имеет чувствительность, а затем назначить подходящие лекарства. Должны были, но не сделали: в одесском тубдиспансере, где девушка лечилась, у нее брали мокроту много раз, но так и не смогли правильно определить чувствительность к антибиотикам.

«При выявлении туберкулеза пациентов начинают лечить препаратами первого ряда. Самый известный – изониазид, в народе тубазид. Большинству людей эти препараты действительно помогают, но лишь в том случае, если нет резистентности. У меня, как выяснилось позже, был мультирезистентный туберкулез. Это значит, что я заразилась от человека, который уже чем-то лечился, и возбудитель успел выработать устойчивость к определенным лекарствам. И для меня эти лекарства не имели никакого эффекта, кроме многочисленных “побочек”», – поясняет героиня.

Сначала Юле, как и остальным, прописали тот самый изониазид – мощное лекарство с сильными побочными эффектами, прежде всего, постоянной рвотой.

«Особенно плохо от тубазида было, если перед уколом я нормально не поела. Обычно мне привозили еду родственники, но однажды они не смогли приехать, и мне пришлось есть водянистую больничную пищу. Естественно, после инъекции у меня тут же началась рвота, и потом меня еще полдня трясло. Как-то после тубазида мне нужно было съездить в школу, отвезти какие-то документы. Я поехала на общественном транспорте, но в середине пути мне пришлось попросить водителя остановиться. Я выбежала из маршрутки и еле успела добежать до ближайшей урны», – рассказывает Юлия.

Лекарственный режим для лечения больных туберкулезом называется химиотерапией – так же, как и у онкобольных. Но это другая «химия», в основном представленная антибиотиками. Она активно уничтожает возбудителей туберкулеза, но токсичные последствия приема противотуберкулезных препаратов сравнимы с «побочками» противораковой «химии». Об этом моменте Юлия вспоминает с ужасом:

«При туберкулезе одновременно назначают несколько лекарств – четыре-пять видов антибиотиков всегда должны быть в “рационе”. Кроме изониазида мне назначили другой препарат первого ряда, этамбутол. Причем мне дали огромную для моего веса дозу – четыре таблетки в день. Однажды я вышла на улицу и поняла, что я ослепла. Ну, не совсем, но практически: когда мимо проезжала маршрутка, я смогла рассмотреть ее номер только с расстояния в 30 сантиметров. Я пожаловалась лечащему врачу, этамбутол отменили. И перешли на препараты второго ряда – первым из них был ПАСК. От него буквально “отвалилась” печень, я была вся желтая, у меня началась страшная аллергия.

Я лежала на кровати без одежды, и все тело зудело. Я срезала ногти под ноль и держалась руками за поручни кровати, иначе я бы расчесала себя до крови.

А после ПАСКа мне начали колоть еще один препарат второго ряда, канамицин. От него начало звенеть в ушах, и этот шум нарастал, пока я однажды не поняла, что совсем ничего не слышу. Я смотрела на человека и видела, что он со мной говорит, но не слышала, что именно, – от этого мне хотелось выброситься в окно».

Ознакомьтесь так же:  План профилактики вич и спид в школе

Такие бессистемные «прыжки» с одного антибиотика на другой не могли привести ни к чему хорошему – особенно учитывая, что врачи назначали их наугад. Тем не менее через восемь месяцев в тубдиспансере Юле сказали, что у нее наметилась позитивная динамика, и выписали долечиваться дома.

Каждые два месяца девушка должна была делать контрольные снимки. И когда она пришла на рентген, оказалось, что динамика снова плохая. Это выглядело как рецидив, но не было им на самом деле – ведь Юлию, по сути, толком и не лечили.

«Мне предложили удалить пораженную туберкулезом часть левого легкого. Но я знала, что в нашем тубдиспансере в хирургическое отделение “спихивали” тех, кого не хотели (или не знали как) лечить. Я не хотела идти на операцию: на моих глазах половина тех, кому вырезали кусок легкого, возвращались с рецидивом. Но все же я пошла на консультацию и компьютерную томографию, которую делали всем перед операцией. И там выяснилось, что туберкулез перешел на правое легкое. Я была в шоке – как же так, ведь я пила таблетки в буквальном смысле горстями? И почему врачи не заметили этого на прошлых рентгенах?

Оказалось, что для экономии в тубдиспансере мне делали только снимки левого легкого! Когда я это узнала, я так орала, что думала, сойду с ума.

В этот момент мне стало реально страшно. Пока я лежала в больнице, я видела, как умирают подростки, как они мучаются после операции – и теперь эта участь могла постигнуть и меня», – говорит героиня.

Врачи честно сказали Юле: если у нее есть деньги и она хочет выздороветь, ей нужно ехать в институт фтизиатрии в Киеве. Девушке подсказали имя профессора, которая могла бы ей помочь, но не дали никаких контактов.

«Мой друг Максим как раз поехал в Киев поступать, и я попросила его найти этого профессора и договориться с ней о консультации. Не знаю, что он ей сказал, что пообещал, но она согласилась принять меня на следующий же день. Я быстро покидала вещи, собрала все нужное для госпитализации и села на поезд.

Когда профессор увидела мои снимки, она воскликнула: “Как ты вообще на ногах стоишь?” Она тут же определила меня к себе, хотя это было взрослое отделение, а мне еще не было 18 лет».

Уже через две недели врачи в институте фтизиатрии определили, на какие лекарства у Юлии есть резистентность, – как выяснилось, это весь первый ряд противотуберкулезных препаратов и часть второго. После этого девушку стали лечить подходящими лекарствами, и она пошла на поправку.

Спустя три-четыре месяца состояние Юлии стало улучшаться, каверны начали затягиваться. Ее выписали, сказав явиться через два месяца на очередной контрольный снимок.

«Эти снимки – серьезное испытание. Каждый раз идешь на рентген с дрожащими коленями, как на расстрел. И гадаешь, что на этот раз – улучшение или очередной рецидив?» – признается Юля.

И ей снова не повезло – снимки показали негативную динамику. Девушке пришлось собрать вещи и вернуться в институт фтизиатрии. На этот раз девушке ей лекарства из второго и третьего ряда химиотерапии, и в дополнение к этому стали давать экспериментальные препараты:

«Мне назначили сузакрин – препарат, который разработали в Крыму. Пришлось подписать кучу бумаг о том, что если что-то пойдет не так, то я не буду никого винить. Лекарство нужно было вводить в легкое напрямую, с помощью бронхоскопии. Это отвратительная процедура, которую мне за время лечения пришлось пройти 48 раз. Сначала мне около 30 минут вливали в нос и горло лидокаин, чтобы убрать чувствительность – это само по себе не очень приятно. Но затем начиналось самое страшное: в нос засовывали зонд толщиной с мизинец и проталкивали его до самых бронхов. Еще пару дней после бронхоскопии я не могла нормально есть и пить, все было исцарапано и болело. И такую процедуру мне делали каждую неделю».

Кроме болезненных ощущений от манипуляции, была еще одна проблема – по условиям клинических испытаний бесплатно выдавали только четыре ампулы препарата, а Юле на курс нужно было 10. Одна ампула стоила 300 долларов, и таких денег у семьи на тот момент не было.

«Мне помог молодой человек, который тогда за мной ухаживал. Каждую неделю он переводил мне 300 долларов, чтобы я могла купить очередную ампулу. Я ему очень благодарна – возможно, благодаря ему я до сих пор жива. Сузакрин мне действительно помог, я пошла на поправку, “дырки” стали быстрее затягиваться», – говорит героиня.

Свет в конце туннеля

И снова выписка. Юля поехала домой и случайно попала на свой выпускной, зайдя в школу по делам. Реакция одноклассников ее не обрадовала – они все шарахались от девушки, как от прокаженной.

«После того, как я заболела, всех одноклассников отправили на проверку в тубдиспансер. Никто больше не заразился, но они стали обсуждать меня, распускать слухи. Кто-то говорил, что видел меня в больнице, что я умираю», – вспоминает она.

Юлия очень хотела вернуться к нормальной жизни. Никуда поступить она, конечно, уже не могла, поэтому устроилась на работу секретарем. Рентген через два месяца показал положительную динамику, и девушка поверила в скорое выздоровление.

Но, как оказалось напрасно. Юля заболела: температура под 40 ⁰С и кашель. Ее отец позвонил врачу из института фтизиатрии, и та сказала, что тут что-то не так. Юле снова пришлось ехать в больницу, где ее огорошили – рецидив, опять.

«Мои и так устойчивые бактерии стали еще устойчивее. Практически не осталось препаратов, которыми можно было бы меня лечить. Мне стали давать те лекарства, которые помогали раньше, с помощью бронхоскопии – чтобы они попадали прямо в легкие. В течение девяти месяцев я каждую неделю проходила через эту пытку.

А еще мне делали «поддувки» (пневмоперитонеум по-научному). В брюшную полость закачивали около литра газа – благодаря этому диафрагма начинала давить на легкие, они сжимались, и края каверн соприкасались. Так врачи увеличивали шанс, что “дырки” заживут. Но ощущения от процедуры были ужасные – я каждый раз теряла сознание, когда пыталась встать и дойти до своей палаты. Несмотря на все лечение, мне становилось все хуже. Я угасала».

Последний шанс

В марте 2009 года Юля ненадолго уехала домой – у ее отца родилась дочь. Но девушке стало хуже, и она быстро вернулась в институт фтизиатрии. В очередной раз у нее взяли мокроту и нашли палочку Коха.

«Если больной туберкулезом, который лечится “химией”, начинает выделять палочку, это конец. Это значит, что человек умирает», – поясняет героиня.

А еще это значит, что этот человек заразен. Юля проплакала много дней, думая, что могла заразить новорожденную сестру. Она переживала только за малышку – на себе уже поставила крест, потому что устала бороться. Но врачи предложили последнюю возможную опцию – операцию по удалению больного легкого. И Юлия согласилась.

«В день Х, 20 мая 2009 года, я сама должна была подняться на седьмой этаж и дойти до операционной. Я шла по длинному белому коридору и испытывала дикий, животный страх.

Перед наркозом я сказала хирургам и анестезиологу, что я обязана выжить, ведь я столько всего еще не успела! Я поняла, что хочу путешествовать, хочу семью и детей, хочу делать карьеру. В общем, поняла, насколько сильно хочу жить», – вспоминает героиня.

После операции Юлия заново училась дышать. Сначала было ощущение, что она как рыба хватает ртом воздух – и не может вдохнуть. Пять шагов по палате вызывали тяжелую одышку.

Правому легкому, которое удалось вылечить, нужно было «раздышаться», чтобы со временем увеличиться и занять практически всю грудную клетку. Пока этого не произошло, плевру – оболочку, которая осталась от левого легкого – накачивали раствором с лекарствами. Это нужно было, чтобы убить болезнь окончательно, и чтобы органы – в первую очередь, сердце – не начали смещаться.

«Обычно у людей часть жидкости всасывается, часть остается в плевре и постепенно кристаллизуется. У меня же на следующий день после процедуры оставалось примерно 30% раствора – большую часть жидкости организм впитывал, так я была истощена. Пока врачи не поняли, в чем дело, сердце уходило влево, от этого я по ночам не чувствовала рук и ног», – рассказывает девушка.

Так тяжелая реабилитация после операции заняла не 21 день, как у большинства людей, а целых полтора месяца.

2 июля 2009 года, спустя три с лишним года после начала болезни, Юлю наконец выписали, за это время она была дома едва ли три месяца.

Через четыре месяца после операции девушка уже работала полный день и сняла комнату в коммуналке. Через год она не замечала, что у нее нет легкого. Через два об операции напоминал только шрам в зеркале.

«Я стала есть все подряд, тусоваться, пить алкоголь. У меня наконец начался подростковый период, которого я была лишена из-за болезни», – делится героиня.

С тех пор Юлия сменила несколько работ, начала путешествовать, переехала в Москву, вышла замуж, развелась, родила дочь Алису.

«Я мечтала о ребенке, но не была уверена, что смогу забеременеть и выносить. Все девять месяцев у меня был токсикоз, а когда я рожала (было плановое кесарево), на меня не подействовала анестезия, и меня резали “на живую”.

Мне кажется, после болезни мой организм стал особенным, и с ним все не “как у людей”. Если я сильно нервничаю, сердце (которое у меня не совсем там, где надо) начинает слишком сильно качать кровь. Когда я еду в путешествие, я заранее ищу везде русскоговорящих врачей – случись чего, я не смогу пересказать свою историю болезни на иностранном языке. Мне нельзя серьезно заниматься спортом, и если я побегу за автобусом, у меня будет одышка. Хотя мне можно понемногу пробовать разные активности – например, недавно я впервые встала на сноуборд.

Несмотря на все ограничения, я рада, что в принципе имею возможность все это делать. Потому что я жива. И 20 мая, день моей операции, я каждый год отмечаю как свой второй день рождения».

About the Author: Medic