Психические расстройства жены

Влияние наследственности на психическое здоровье детей. Принципы наследования и проявление заболеваний с возрастом

Как изучают влияние генетических факторов

Лаборатория клинической генетики Научного центра психического здоровья РАМН г. Москва

Психическое развитие ребенка — это сложный процесс, на который оказывают совокупное влияние наследственность ребенка, внутрисемейный климат и воспитание, внешняя среда, а также большое число социальных и биологических факторов. В данной статье мы попытаемся ответить на вопрос, насколько велико влияние генетических (наследственных) факторов на проявление психологических качеств у психически нормальной личности, а также в развитии психических нарушений.

Как изучают влияние генетических факторов

Существует два научных направления, изучающих влияние генетических факторов на человека. Одно из них направлено на выявление количественного вклада влияния наследственности на возникновение заболевания, другое занимается поиском и выявлением генов, ответственных за возникновение психических расстройств.

Для получения количественной оценки роли наследственности в развитии заболевания, изучаются семьи, в которых часто встречается (накапливается) исследуемое заболевание. Также для получения количественной оценки исследуются близнецовые пары: выявляется, как часто психическим заболеванием страдают оба близнеца (таким способом определяется процент совпадения заболевания — конкордантность), а также вычисляется разница по этому показателю у однояйцевых и многояйцевых близнецов. Эффективным, хотя и достаточно сложным подходом, является изучение приемных детей с психическими нарушениями, а также их биологических и приемных родителей. Этот подход позволяет разграничить вклад генетических факторов и факторов разделенной (внутрисемейной среды) в развитие изучаемого расстройства.

В результате применения описанных выше подходов ученые могут оценить степень наследуемости того или иного заболевания и рассчитать относительный риск его возникновения у родственников больного и его потомков.

Наследуемость или коэффициент наследуемости — это показатель, отражающий вклад генетических факторов в вариабельность изучаемого признака. Очевидно, что оценить его можно при изучении пар кровных родственников, т.е. людей, имеющих общие гены. Наглядным примером оценки наследуемости является изучение разлученных близнецов. Поскольку такие близнецы воспитывались в разных семьях, то любое сходство между ними в психологических, эмоциональных и поведенческих характеристиках можно считать влиянием генетических факторов, количественным выражением которого является коэффициент наследуемости. Подчеркнем, что наследуемость нельзя отождествлять с генетической предрасположенностью, которую оценивают с помощью других показателей, используя, например, величину относительного риска.

Для выявления генов, связанных с психическим расстройством, ученые исследуют изолированные социальные сообщества, в которых накапливается это расстройство. Например, ряд исследований такого рода проводили среди жителей тихоокеанских островов, а также в закрытых от внешнего мира религиозных общинах. Преимуществом таких исследований является возможность установить общего предка и проследить передачу заболевания из поколения в поколение. В результате ученым удается определить участок хромосомы, внутри которого находится ген, связанный (сцепленный) с интересующим исследователя заболеванием.

Другим методом исследования является выбор гена, нарушения в структуре которого предположительно могут вызвать развитие заболевания (такой ген называют «ген-кандидат»), и изучение того, насколько его полиморфизм связан с развитием исследуемого заболевания.

Что такое полиморфизм гена? Известно, что каждый ген может быть представлен множеством форм, их называют полиморфными вариантами гена, а само явление обозначают термином молекулярно-генетический полиморфизм. Полиморфизм обусловлен изменениями в последовательности нуклеотидов в ДНК гена, представленными различными вариантами. Это может быть замена одного нуклеотида на другой, или удаление последовательности нуклеотидов (делеция), или изменение числа повторяющихся последовательностей нуклеотидов. Такие изменения могут не оказывать влияния на активность (экспрессию) гена, т.е. не иметь каких-либо последствий для организма, связанных с изменением биохимической активности. В других случаях замены нуклеотидов или изменение числа их повторяющихся последовательностей могут оказывать влияние на синтез соответствующего фермента, и тогда различия между людьми с разными полиморфными вариантами гена будут проявляться уже на биохимическом уровне. Как правило, эти различия не являются причиной развития каких-либо заболеваний. Но, как будет показано далее на примере фермента моноаминооксидазы (МАО), активность фермента может быть связана с некоторыми особенностями психики.

Что известно о роли генетических факторов в психических проявлениях

Спектр психических проявлений достаточно широк. Психически нормальные люди отличаются друг от друга по различным психологическим характеристикам. При этом можно с уверенностью сказать, что примерно у половины здоровых людей выраженность отдельных психологических характеристик может достигать промежуточного состояния между нормой и психическим нарушением (такое состояние в медицине называют «уровнем акцентуации»). Акцентуацией называют своеобразное заострение отдельных эмоциональных и поведенческих черт у человека, которое, тем не менее, не достигает уровня расстройства личности (психопатии). Грань между акцентуацией и психопатией очень размыта, поэтому врачи при постановке больному диагноза «расстройство личности» ориентируются на возможности для адаптации человека с такими нарушениями в обществе. Чтобы проиллюстрировать разницу между здоровым человеком и человеком с психическим расстройством, сравним людей с параноическим складом личности и параноидных психопатов. Параноические личности — это люди, для которых характерны своенравность, отсутствие чувства юмора, раздражительность, чрезмерная добросовестность, нетерпимость к несправедливости. При параноидном расстройстве личности основными симптомами заболевания являются: постоянное недовольство чем-либо, подозрительность, воинственно-щепетильное отношение к вопросам прав личности, тенденция к переживанию своей повышенной значимости, склонность к своеобразному толкованию событий. Практически каждый из нас сталкивался с подобными людьми в своей жизни и может вспомнить, в какой мере окружающие могут мириться с их поведением или отвергать их.

За акцентуацией психических проявлений следуют так называемые пограничные расстройства, к которым относят неврозы, психогенные депрессии, расстройства личности (психопатии). Замыкают этот спектр болезней эндогенные (т.е. обусловленные влиянием внутренних факторов) психические заболевания, наиболее распространенными из которых являются шизофрения и маниакально-депрессивный психоз.

Кроме перечисленных выше отклонений, дети могут страдать заболеваниями, возникающими из-за различных нарушений в созревании психических функций (такие нарушения медики называют неадаптивными или дизонтогенетическими формами развития). Данные нарушения приводят к неадекватному интеллектуальному и эмоциональному развитию ребенка, которое может выражаться в различных проявлениях умственной отсталости, гиперактивности, криминогенном поведении, дефиците внимания (повышенной отвлекаемости), аутизме.

Рассмотрим, какую роль играют генетические факторы во всех перечисленных выше случаях и что известно о генах, с которыми могут быть связаны психологические признаки человека, а также развитие психических заболеваний.

Психологические особенности человека

Личность и психика любого человека представляет собой уникальное сочетание различных свойств, формирующихся под воздействием множества факторов, среди которых наследственность далеко не всегда играет ведущую роль. Тем не менее, ученые всего мира уже давно пытаются ответить на вопрос: какие именно свойства личности человека определяются наследственностью, и насколько внешние факторы способны преодолеть генетические в формировании психологического склада личности.

Одним из первых на этот вопрос попытался дать ответ английский исследователь лорд Гальтон. Его книга «Наследственность гениальности», увидевшая свет в конце 19-ого века, по праву считается одной из первых серьезных работ в данной области медицинского знания.

В 20-ом веке складывается и развивается новая отрасль науки — психогенетика (в западной науке ее называют генетикой поведения), а также начинается изучение генетической составляющей основных психических заболеваний — шизофрении и маниакально-депрессивного психоза. В конце 80-х годов прошлого века появляются первые работы, посвященные молекулярно-генетическим исследованиям шизофрении, а в 1996 году ученым впервые удается обнаружить гены, определяющие темперамент человека.

Согласно современным научным исследованиям генетические факторы играют значительную роль в формировании психологических свойств личности человека. Так, ученые считают, что основные психологические черты человек наследует у своих родителей на 40-60%, а интеллектуальные способности наследуются на 60-80%. Более подробное представление о наследуемости интеллекта дано в статье М.В. Алфимовой «Влияние генетической наследственности на поведение ребёнка, изменение влияния с возрастом, влияние наследственности на поведение».

В настоящее время ученые всего мира активно изучают молекулярно-генетические основы поведения человека, а также ведут поиск генов, связанных с развитием психических заболеваний. Стратегия поиска таких генов основывается на использовании свойств молекулярно-генетического полиморфизма, о котором ранее уже шла речь, а также на психобиологической модели, которая была предложена известным американским психологом Р. Клониджером. Согласно этой модели, основные черты темперамента тесно связаны с определенными биохимическими процессами, происходящими в мозгу человека.

Например, такая черта темперамента человека, как стремление к поиску новых ощущений, тяга к риску, названная автором «поиск новизны», обусловлена активностью дофаминовой системы мозга, в то время как серотониновая система мозга отвечает за возникновение реакций страха, тревожности в определенных ситуациях и соответствующая черта получила название «избегание вреда».

Дофамин и серотонин — вещества, играющие важную роль в передаче сигналов по нейронным сетям мозга. Иными словами, эти вещества отвечают за возникновение у человека тех или иных реакций на определенную ситуацию: например, обостряют или притупляют чувство опасности. Ученые изучают воздействие данных веществ на психику человека с тем, чтобы определить, насколько соотношение дофамина и серотонина определяет темперамент человека.

Так, участники подобных исследований проходили специальные психологические тесты, позволяющие количественно измерить черты темперамента. Далее генетики определяли разницу в строении гена, участвующего в обмене серотонина или дофамина у этих людей, и сравнивали выраженность психологических различий у носителей разных генетических вариантов. В качестве гена-кандидата при изучении «поиска новизны» рассматривали ген рецептора дофамина четвертого типа DRD4. В этом гене был обнаружен полиморфизм, проявляющийся в изменении числа нуклеотидных повторов — у разных людей это число варьировало от 4 до 7. Оказалось, что лица, имеющие форму гена (аллель) с числом повторов 7, отличались большей тягой к «поиску новизны», чем лица с числом повторов, равным 4. Такой вывод исследований позволяет говорить о том, что в среднем обладатели аллеля 7 более любознательны и экстравагантны, более импульсивны и раздражительны, а также чаще склонны нарушать мешающие им правила.

При исследовании гена, отвечающего за перенос серотонина, ученые также выявили, что изменения в его структуре могут отражаться на психике человека. Оказалось, что активность этого гена обусловлена числом нуклеотидных повторов в его структуре, что в конечном итоге влияет на уровень поступления серотонина в мозг. Были найдены 2 аллеля этого гена, которые обозначают как длинный и короткий. При изучении темперамента у носителей разных аллелей было обнаружено, что носители короткого аллеля являются более тревожными людьми по сравнению с носителями длинного аллеля.

Известно, что любой ген имеет 2 аллеля, полученные по одному от каждого из родителей. Человек, носитель гена с двумя короткими аллелями, будет достаточно сильно отличаться по своим психологическим качествам от носителя гена с двумя длинными аллелями. Темперамент таких людей будет сильно различаться: доказано, что в среднем носители двух длинных аллелей менее тревожны, более агрессивны и обладают большей выраженностью шизоидных черт.

Полиформизм другого гена (ген моноаминооксидазы А (МАОА)), также влияющего на серотониновый обмен в мозгу человека, напрямую связан с такими характеристиками темперамента как агрессивность, враждебность и импульсивность. Учеными-генетиками было обнаружено несколько полиморфных вариантов этого гена, различающихся по длине, которые обозначают как 1, 2, 3, 4 в зависимости от его длины. Для аллелей 2 и 3 гена характерно увеличение активности соответствующего фермента, а для аллелей 1 и 4 — ее снижение, что указывает на существование определенной длины аллеля, которая является оптимальной для регуляции активности фермента серотонина.

Для получения данных о том, насколько полиформизм этого гена влияет на психику человека, было проведено уникальное исследование. Изучались группы детей мужского пола — обладателей определенной формы гена МАОА. Наблюдение за ними проводилось от рождения до совершеннолетия. Генетики изучали детей, которые росли в неблагополучных семьях, с целью определить, почему одни из них при неправильном воспитании совершают асоциальные поступки, а другие — нет. Оказалось, что носители генетического варианта, связанного с высокой активностью фермента серотонина, в целом несклонны к асоциальному поведению, даже если они росли в неблагополучных семьях.

Приведенные примеры являются достаточно убедительной иллюстрацией того, насколько серьезное влияние оказывает множественность форм генов (молекулярно-генетический полиморфизм) на формирование черт личности человека. Однако следует отметить, что каждый из упомянутых выше генов вносит лишь небольшой вклад в проявление отдельного психологического признака. Например, влияние полиморфизма гена, отвечающего за перенос серотонина, на выраженность тревожности у человека составляет всего 3-4%. Ученые считают, что за возникновение того или иного психологического признака отвечают не менее 10-15 генов, при этом формирование психического расстройства (или же устойчивой черты темперамента, например, агрессивности) возможно лишь при условии возникновения целого ряда генетических изменений у человека.

Ознакомьтесь так же:  Что делать если у ребенка насморк и высокая температура

Расстройства психического развития

Рассмотрим теперь непосредственно нарушения психического развития у детей и попытаемся ответить на вопрос, существует ли генетическая предрасположенность к возникновению такого рода нарушений.

Одним из проявлений нарушений психического развития ребенка, которое может быть обусловлено генетическими факторами, является неспособность к обучению. Наиболее подробно влияние генетики изучено для одной из форм дислексии, которая связана со специфической неспособностью к чтению, в частности, неспособностью сопоставить написанные и произнесенные слова. Такая форма дислексии может передаваться по наследству, и в настоящий момент ведутся активные поиски гена, отвечающего за возникновение этого нарушения. На сегодняшний день получены доказательства того, что один из участков хромосомы 6 может быть связан с этой формой дислексии.

Такое заболевание, как синдром дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ), диагностируемое у 6-10% детей, также обусловлено генетическими изменениями. Проявлениями этого синдрома являются двигательное беспокойство, легкая отвлекаемость, импульсивность поведения ребенка. Данное расстройство чаще всего возникает в случае генетической предрасположенности ребенка: так, по мнению исследователей, наследуемость СДВГ составляет от 60 до 80%. Изучение приемных детей, страдающих этим синдромом, показало, что у их биологических родственников он отмечался чаще, чем у приемных родителей. Следует отметить, что СДВГ часто сочетается с другими психическими нарушениями, например, депрессией, асоциальным поведением, упомянутой выше дислексией, что позволяет делать выводы о наличии общих генетических основ у этих расстройств.

Действительно, изменения в строении отдельных генов могут влиять на возникновение у человека синдрома дефицита внимания, а также депрессии и импульсивности поведения. При этом ученые утверждают, что данные генетические нарушения чаще всего передаются ребенку от одного из родителей.

Аутизм — достаточно редкое, но тяжелое психологическое заболевание — также является генетически наследуемым. Проявляется аутизм достаточно рано — как правило, этот диагноз ребенку ставят в первые 3 года жизни. Частота встречаемости этого заболевания составляет около 0.02%, а основными его симптомами являются нарушение социального развития, отсутствие или недоразвитие речи, необычные реакции на внешнюю среду и ярко выраженная стереотипность в поведении.

Роль генных изменений в развитии аутизма очень высока, что доказывается такими фактами, как, например, высокий процент совпадения этого заболевания у близнецов. Доказано, что в 90% случаев аутизмом заболевают оба близнеца. Однако, по мнению многих исследователей, психологические отклонения, характерные для аутизма, могут встречаться и у нормальных людей — вынесение диагноза «аутизм» определяется только степенью выраженности этих отклонений.

Развитие этого заболевания обусловлено нарушениями в структуре сразу нескольких генов — от 2-х до 10-ти, которые предположительно расположены на хромосомах 5, 15, 16, 17. Также имеются сведения о том, что причиной аутизма могут стать нарушения в строении генов серотониновой и глютаминовой систем мозга человека.

Шизофренические и аффективные расстройства

Многочисленные исследования показали, что генетические факторы играют значительную роль в развитии таких психических заболеваний как шизофрения и маниакально-депрессивный психоз. К такому выводу привели длительные исследования семей, близнецовых пар, а также приемных детей, страдающих этими психическими расстройствами.

Шизофрения представляет собой заболевание, для которого характерны различные психологические отклонения, связанные с нарушением восприятия, мышления, поведения, эмоциональной сферы, движения. Распространенность этой болезни составляет примерно 1-2%.

Зачастую неспециалисты в этой области полагают, что шизофрения возникает в раннем возрасте, однако это не совсем так. Действительно, наиболее тяжелые формы этого заболевания проявляются с детства, однако их число не превышает 5% от всех случаев. В остальных случаях средний возраст начала заболевания варьирует от 20 до 33 лет. Принято считать, что в развивающихся странах люди заболевают шизофренией в более раннем возрасте, чем жители развитых стран. Однако, согласно данным исследований, в США этот показатель равен 21±6 лет, а, например, в Германии и Дании — 33±9 лет. По данным Всемирной организации здравоохранения в Москве средний возраст возникновения шизофрении составляет 32±9 лет. Эти цифры, возможно, завышены, поскольку при расчете за нижнюю границу брали 18 лет, а не 15, как в других странах. По другим данным, полученным в рамках не эпидемиологических, а научных исследований, средний возраст начала заболевания шизофренией у жителей Москвы несколько ниже — 22±7 лет. Также отмечено, что мужчины заболевают шизофренией в более молодом возрасте, чем женщины.

Заболеваемость шизофренией в большой степени связана с генетическими факторами и передается по наследству. Оценка вероятности наследования шизофрении имеет очень высокий процент — от 68 до 89%. Однако реальный риск развития этого заболевания (даже при наличии генетической предрасположенности) намного ниже — даже у одно-яйцевых близнецов он составляет только 48%. Риск возникновения шизофрении у ребенка, имеющего одного больного родителя — 13%, при обоих больных родителях — 46%. Если больны родственники второй степени родства (бабушки, дедушки, дяди, тети), то величина риска развития шизофрении составляет всего 4-5%.

Для анализа степени наследуемости шизофрении проводят различного рода исследования. В целом такие исследования подтверждают факт, что у детей, рожденных от больных шизофренией родителей, риск развития этого заболевания выше, чем у детей, чьи родители психически здоровы.

В частности, проводилось изучение детей, рожденных от больных шизофренией родителей и впоследствии усыновленных здоровыми семьями. Обследование показало, что у таких детей вероятность развития заболевания была на уровне 10%, в то время как у биологических детей их приемных родителей эта вероятность составляла 1,5%.

В другом исследовании изучалось психическое состояние приемных детей, от которых отказались больные шизофренией родители. Было обнаружено, что у этих детей гораздо чаще возникали пограничные расстройства (например, расстройства личности) по сравнению с детьми, биологические родители которых были психически здоровы.

Несмотря на то, что за возникновение шизофрении чаще всего отвечают генетические факторы, не стоит забывать и про влияние внешних воздействий на развитие этого заболевания. Многие ученые придают большое значение роли внешней среды в развитии шизофрении у больного. На сегодняшний день исследователями выделено несколько не относящихся к генетике факторов, влияние которых увеличивает риск возникновения шизофрении: рождение в зимние месяцы, рождение в густонаселенной местности, вирусные инфекции, осложненные беременность и роды, и некоторые психосоциальные факторы, например, эмиграция.

Доказательства вирусного происхождения шизофрении являются, в основном, косвенными. Исследования, проведенные в ряде стран, показали, что у женщин, перенесших вирусные инфекции в течение первого триместра беременности, повышена вероятность рождения ребенка, подверженного риску возникновения шизофрении. Сезонность рождения больных шизофренией (зимние месяцы) объясняется именно тем фактом, что распространение многих вирусных заболеваний тесно связано со временем года. Однако до сих пор ученым не удалось обнаружить конкретный вирус, вызывающий шизофрению. Было найдено лишь несколько косвенных обоснований вирусного происхождения этой болезни. Так, у некоторых больных шизофренией отмечалось увеличение содержания антител к отдельным паразитам микробного происхождения, заражение которыми может происходить через домашних кошек. Были даже проведены несколько исследований, в которых было обнаружено, что больные шизофренией чаще соприкасались с кошками, чем лица контрольной группы.

Связь возникновения шизофрении с осложненными беременностью и родами является одним из аргументов в пользу теории возникновения шизофрении, основывающейся на дефектах развития. Согласно этой теории последующее развитие шизофрении обусловлено поражением головного мозга, которое имеет место в определенный период развития плода или непосредственно после рождения ребенка.*

Поиску генов шизофрении посвящены многочисленные исследования, но пока все результаты носят предварительный характер. В частности, были обнаружены специфические участки на хромосомах 1, 6, 8, 13 и 22, где с большой вероятностью могут быть расположены эти гены. Более конкретные данные были получены в результате исследований связи данного заболевания с изменениями генной структуры нескольких генов кандидатов: так, у больных шизофренией чаще встречаются определенные полиформные варианты генов рецептора серотонина, рецептора дофамина и СОМТ, однако эти же генные изменения связаны, как уже упоминалось, и с проявлением некоторых других психологических признаков и психических нарушений.

Несколько слов необходимо сказать и о таком эндогенном психическом расстройстве как маниакально-депрессивный психоз. В международной классификации психических болезней (МКБ-10) его рассматривают в рубрике «аффективные расстройства» и обозначают как биполярное расстройство. Для течения этого заболевания характерно наличие маниакальных и депрессивных состояний. Популяционный риск заболевания маниакально-депрессивным психозом составляет 0,3-1,5%, однако риск его возникновения у родственников больных выше, чем популяционный. Наследуемость этой болезни составляет от 30 до 80%. Вероятность развития заболевания для одно-яйцевых близнецов достигает 65%, для многояйцевых — 14%. Однако, накопление этого заболевания в семьях встречается достаточно редко. Молекулярно-генетические исследования маниакально-депрессивного психоза позволяют предположить, что соответствующий ему ген находится на хромосоме 18.

Если в картине маниакально-депрессивного психоза возникают только депрессивные состояния, то его обозначают как депрессия. Риск возникновения депрессии у женщин составляет 12-20%, что несколько выше, чем у мужчин (9-12%). Риск заболевания депрессией для родственников первой степени родства составляет 5-25% и совпадает с популяционным риском, что позволяет сделать вывод о фактическом отсутствии генетической предрасположенности к этому заболеванию. Тем не менее, показатель наследуемости этого заболевания достаточно высок и изменяется в достаточно узком интервале 70-79%. При изучении близнецовых пар обнаружено, что вероятность совпадения заболевания для одно-яйцевых близнецов составляет 40%, а для многояйцевых — 17%.

Изучение приемных детей, имевших кровных родственников, страдавших депрессиями, также подтверждает влияние генетических факторов на развитие этого заболевания. Так, было отмечено, что биологические родители приемных детей с аффективными расстройствами часто злоупотребляли психоактивными веществами.

За последние три десятилетия были получены данные о том, как нарушения в серотониновой системе человеческого мозга влияют на развитие депрессии. Ученые считают, что аномалии обмена серотонина в мозге обусловливают основной симптом данного заболевания — собственно депрессию, а также тревожность. В связи с этим молекулярно-генетические исследования депрессии направлены на поиск нарушений в генах, отвечающих за обмен серотонина в организме человека.

Заключение

Практические выводы, которые мы можем сделать, опираясь на представленные цифры и факты, заключаются в следующем — обладание информацией о наличии психических заболеваний в родословной приемного ребенка поможет приемным родителям предвидеть потенциальные трудности в развитии ребенка и возможно их избегнуть.

Если вы обнаруживаете, что в семье приемного ребенка были случаи психических заболеваний, не стоит сразу пугаться этой информации — целесообразнее получить консультацию у врача-генетика о степени риска развития этого заболевания у ребенка. Помните, что хотя психические отклонения и передаются по наследству, не менее сильное влияние, чем генетические факторы, на развитие заболевания оказывает среда, в которой растет ребенок — уровень образования, социальное окружение ребёнка, школа, и в особенности влияние родителей и общесемейный климат. Различные психические и поведенческие отклонения у детей возникают именно в детских домах и домах ребенка, что связано с недостатком внимания к детям в этих учреждениях. Сам факт проживания в семье, а не в условиях учреждения, оказывает решающее воздействие на психическое здоровье ребенка. В качестве примера можно привести результаты одного многолетнего исследования, осуществленного в Израиле. Ученые наблюдали две группы детей, рожденных от больного шизофренией родителя. Дети из одной группы воспитывались в своей родной семье, а дети из другой группы росли в кибуце, где им были обеспечены близкие к идеальным, по мнению основателей кибуцев, условия жизни и воспитания. Однако через 25 лет оказалось, что у воспитанников такого идеального детского дома шизофрения и аффективные заболевания встречались чаще, чем у детей, выросших в семье, пусть даже не совсем благополучной в связи с болезнью родителя.

Первые симптомы психических болезней, например шизофрении, могут проявиться задолго до начала самой болезни. Между их появлением и развитием заболевания может пройти до 10 лет. Характеристика этих симптомов не является предметом данной статьи, поскольку подобные рекомендации должны исходить от психиатра. Тем не менее, следует отметить, что изменение поведения ребенка, общая слабость, нарушения сна, нарушение восприятия, снижение успеваемости в школе должны насторожить родителей и послужить поводом для обращения к соответствующему врачу. В то же время, учитывая общий характер перечисленных признаков, не стоит слишком настороженно относится к их проявлению у ребенка. Реальный повод для беспокойства может возникнуть только в том случае, если у него были больны шизофренией близкие родственники. Если же вы уверены, что у ребенка действительно проявляются симптомы надвигающейся болезни, помните, что, по мнению многих психиатров, раннее вмешательство в развитие психоза является более эффективным, так как способствует лучшей адаптации больного к социальной жизни.

Можно также отметить, что из всех перечисленных психических расстройств наиболее тяжелым представляется шизофрения. Клинические проявления этой болезни очень разнообразны — развитие ее может ограничиться одним приступом, который никак не повлияет на жизнь больного. В наиболее тяжелых случаях шизофрения вызывает необратимые изменения личности, полное устранение из социальной жизни, когда больной не только не может работать, но и перестает следить за своим внешним видом и общаться с окружающими его людьми.

Ознакомьтесь так же:  Как вылечить сопли у ребенка 1 год

Следует также отдавать себе отчет, что молекулярно-генетические анализы для выявления психических заболеваний являются делом будущего. Если в каком-либо медицинском учреждении вам предложат сделать анализ на шизофрению или другие психические расстройства, имейте в виду, что в лучшем случае это будет определение полиморфизма генов, возможно влияющих на развитие психических отклонений. При этом ни один ученый в настоящее время не может однозначно сказать, какой вклад вносят эти гены в развитие болезни. Также мы рекомендуем очень осторожно относиться к появляющимся время от времени сообщениям в средствах массовой информации, рассказывающим об открытии гена агрессивности, гена клептомании или же очередного гена шизофрении. Данные сообщения являются не более чем неверной интерпретацией обнаружения повышенной частоты встречаемости какого-либо измененного варианта гена-кандидата в группе больных по сравнению с контрольной группой.

В заключение я хочу отвлечься от научного изложения и перейти в плоскость оценки проблемы с точки зрения здравого житейского смысла и тех гуманитарных позиций, на которые встает человек, решающий взять на воспитание ребенка. Связывая свою жизнь с больным ребенком или с ребенком, наследственность которого отягощена тяжелыми психическими болезнями, прежде всего надо признать существование проблемы и быть готовым к ее решению. В такой ситуации разумнее помочь ребенку, а не отталкивать его от себя, тем более, что нарушения детско-родительских отношений только усугубляют проблему. Помните, что влияние наследственности хоть и велико, но не бесконечно, и многие проблемы не связаны с органическими нарушениями психики. Иначе говоря, не стоит обвинять во всем гены и «дурную наследственность». Как сказано в одном иностранном учебнике по психогенетике, гены — это хорошие или плохие карты, выпавшие каждому из нас во многом случайно, а то, как они будут реализованы в игре, зависит от многих окружающих факторов, которые мы в той или иной степени можем держать под контролем.

Не быть спасителем: Как жить с человеком, у которого психическое расстройство

Каждый, кто пытался строить долгосрочные отношения, знает, что это непросто. А если при этом партнёр борется с депрессией или другими трудностями, может стать ещё сложнее. Мы поговорили с несколькими людьми, у чьих партнёров были разные психические расстройства, о том, каким был этот опыт — и как сохранить бережное отношение к партнёру, не потеряв себя.

Интервью: Эллина Оруджева

С мужем мы учились вместе в институте, начиналось всё как обычный студенческий роман. На пятом курсе поженились, через два года родилась дочка. Шизофрения проявилась у него уже после рождения ребёнка. Сложно сказать когда, потому что у заболеваний подобного рода нет чёткого начала, нельзя определённо сказать, когда случился надлом. Первые острые приступы случились, когда дочке не было ещё и двух лет. Он говорил странные вещи, собирался уйти из дома, но не знал, куда и зачем. Я чётко помню, что сразу подумала, что нужно вызвать скорую помощь и положить его в больницу. Я не боялась, скорее было его жалко — испытывала сострадание и сочувствие.

В психиатрии диагноз не определяется сразу, то есть нельзя посмотреть на человека и сказать, что у него вот такое расстройство. При первом приступе, когда человек странно себя ведёт, слышит голоса в голове или видит галлюцинации, врачи ставят острое полиморфное психотическое расстройство (оно развивается внезапно, но быстро угасает. — Прим. ред.). Потом пациента наблюдают, он посещает врача, проходит тестирование у психолога. В нашем случае на постановку диагноза ушло около пяти лет.

У нас был период, когда муж отказывался от лечения, хотя шизофрения требует постоянной поддерживающей терапии. Часто лекарства вызывают побочные эффекты, и люди их бросают. Когда перестаёшь принимать медикаменты, появляется ощущение лёгкости, эйфории, хорошее настроение, возникает иллюзия, что таблетки вредят и человеку без них лучше. Человек укрепляется в этом мнении, но состояние раскачивается, эйфория и радость становятся уже неконтролируемыми, перерастают в другие странные поступки. После второго подобного приступа муж понял, что лечиться надо.

Родственники и друзья, конечно, переживают: «Как же так, такой молодой парень…» Мои подруги в курсе, какого-то страха или отвержения нет. Маме мужа казалось, что всё, это единственный ребёнок, а такое тяжёлое состояние, значит, надо поставить на жизни крест. В то время муж учился в аспирантуре и должен был защищать диссертацию. Они говорили: «Ну, какая уж там диссертация, пусть что-нибудь попроще выберет, счётчики по квартирам проверяет…» Но в итоге он защитил диссертацию, и всё было хорошо.

Первые острые приступы случились, когда дочке не было ещё и двух лет. Он говорил странные вещи, собирался уйти из дома, но не знал, куда и зачем

При первой госпитализации мы столкнулись с недоверием знакомых, мол, ну повёл себя странно человек, зачем сразу в больницу. Как будто это карательный институт, тебя туда в наказание кладут, а не чтобы помочь. В нашей стране вообще не принято говорить, что есть психические заболевания, а то, что неизвестно, всегда пугает.

Мы скрываем заболевание от малознакомых людей, чтобы на ребёнке не было клейма. Но от самой дочки секретов нет. Ещё когда она была маленькой, мы объясняли, что у папы проблемы с настроением, он может лежать в больнице и находиться там долго. Рассказывали, что если она хочет это с кем-то обсудить, лучше поговорить с нами. Сейчас ей одиннадцать, и она относится к болезни спокойно. Это рядовой факт, над которым даже можно пошутить. Как-то мы смотрели сериал про детектива с шизофренией, и дочка говорит: «Папа, смотри, дядя прям как ты, только ты не детектив».

Есть такое понятие «созависимость» — когда человек контролирует болеющего родственника, следит за приёмом лекарств, даже подливает их в еду. В таких семьях не бывает спокойной атмосферы, это очень угнетает и забирает кучу душевных ресурсов. Сначала я пыталась спрашивать: «Сделал укол? Съел таблетки?» — а потом пришла к выводу, что это его болезнь, и если он не будет лечиться, последствия будут у него. Сейчас я не контролирую мужа, мне это не нужно. Я переживаю, когда у него ухудшается состояние, когда он жалуется на какие-то симптомы. Но я так же бы переживала, если бы муж простудился, отравился.

Мне всегда было важно подходить к этому аспекту жизни спокойно. Название расстройства для меня — шифр в карте. Главное, чтобы состояние у человека было стабильным и спокойным, чтобы он принимал лекарства и были минимальные побочные эффекты. Единственное, я боялась за наследственность ребёнка, но со временем и этот страх прошёл.

Если делать из болезни трагедию, это и будет трагедией всей жизни. А когда воспринимаешь расстройство как нечто, что доставляет неудобство, но с чем можно справляться, значит, всё будет ок. Да, шизофрения не лечится. Но диабет, например, тоже, и диабетики каждый день колют себе инсулин. Переживать из-за этого каждый день нет никакого смысла.

Бывает, что люди очень страдают из-за расстройства близких, посвящают больному родственнику всю жизнь, забывая про себя. У одной моей знакомой болен сын, и она как-то мне сказала: «Мы с мужем уже пять лет не ездили в отпуск, не можем оставить ребёнка». Конечно, вот такая жизнь тяжёлая, часто подобные семьи замыкаются или закрываются в себе. Когда человек живёт только переживаниями о своём больном родственнике, то может запросто получить депрессию или травматическое расстройство. Мы же ведём обычную семейную жизнь: муж трудится на двух работах, мы воспитываем дочь, ездим на море, ходим в кино, в бары.

Важно, чтобы партнёры обсуждали заболевание. Кто-то готов лечиться, кто-то нет. В обострении человек чувствует себя особенным, ему это нравится, и он не хочет лишаться этого чувства. Готовы ли вы жить с таким человеком? Также я бы посоветовала взвесить финансовые возможности: возможно, партнёр продолжительное время будет нетрудоспособным. В психиатрии госпитализации длятся очень долго (однажды мой муж лежал в больнице три месяца), в это время человек не будет работать, и вам придётся его содержать. Нужно взвешивать свои силы, быть честным по отношению к себе и к партнёру. Ни в коем случае не класть жизнь на алтарь болезни, не делать её центром своей жизни, не пытаться быть спасителем или героем.

Когда я ходила навещать мужа в психиатрическую больницу, то была единственной женой, к остальным ходили мамы и бабушки. Для тех, кто заболел, есть больницы, психотерапевты, бесплатные лекарства. А для родственников никакой помощи нет, они оказываются в некотором вакууме. Мы с мужем присоединились к одной общественной организации, стали собирать группы помощи родственникам. Занимаемся этим и сейчас.

Несколько лет назад я попал на тусовку, посвящённую 14 Февраля. Там и встретил свою теперь уже бывшую девушку. Начали общаться, ничего необычного. Но через какое-то время у неё начались приступы. Срабатывал какой-нибудь триггер, и чтобы его заглушить, она наносила себе повреждения. Мне врала, что это случайно, пыталась скрыть, но я всё понимал. Потом у нас начали портиться отношения, симптомы её расстройства начали проявляться ещё сильнее — то ли я стал их замечать, то ли действительно всё пошло по нарастающей. Она говорила про какие-то флешбэки, причиняющие ей боль, что она физически их ощущает и страдает от этого. Жаловалась на галлюцинации.

На фоне ухудшения здоровья она начала мне лгать, и после очередного вранья я решил, что нам надо расстаться. На следующий день после этого она решила покончить жизнь самоубийством, после этого попала в психиатрическую больницу. Там она провела несколько месяцев, ей поставили диагноз: шизоаффективное расстройство. Я осознавал, что у неё есть проблемы, подозревал, что разрыв может так на неё повлиять, но не знал, как закончить отношения так, чтобы она не пыталась этого сделать. Я поддерживал её — не мог оставить человека в таком тяжёлом состоянии. После её выписки мы тоже общались, виделись, но уже как друзья. Сейчас она принимает лекарства, и ей лучше.

Думаю, если бы мне предоставили выбор, вступать в эти отношения или нет, я бы отказался. Потому что во многом это был негативный опыт, как для меня, так и для неё. Не хочется, чтобы было такое. Нужно быть готовым к совершенно неожиданным поступкам человека. Нужно быть очень осторожным в своих словах и действиях, ориентироваться на состояние человека, чтобы не провоцировать его на необдуманные поступки.

Это были самые тяжёлые мои отношения. Я теперь очень осторожно подхожу к выбору пары, до сих пор у меня не было постоянной девушки, хотя прошло уже почти два года. Мне тяжело, я встречаю людей, вижу в них похожие вещи, и у меня не получается ничего завязать. Я, наверное, боюсь.

Мы познакомились в 2014 году через общего друга. Общались только по Сети, оба увлекались программированием. Он сразу сказал, что у него шизофрения — я нормально отреагировала, потому что кое-что о ней знала. Потом я предложила ему встретиться, мы погуляли. Я поняла, что этот человек очень тонко меня чувствует, мне было с ним интересно, несмотря на то, что он был на два года младше меня. Он был начитан — я не встречала никогда ни сверстников, ни людей старше себя, которые были бы настолько умны и могли ответить на любой вопрос, который я задавала. Возможно, этим он меня и привлёк. Мы увиделись в начале марта, а встречаться начали в мае. Для меня это был важный шаг: я понимала, что у человека серьёзное состояние, и долго думала, соглашаться на отношения или нет.

По нему было заметно, что у него есть шизофрения — не знаю, как это объяснить. Моя мать часто оскорбляла его внешность, но потом смирилась, потому что думала, что рано или поздно это закончится. Друзья отнеслись к нему негативно, только два моих друга приняли наши отношения, тоже надеясь, что мы расстанемся.

У него были бредовые идеи: он хотел материализовать аниме-персонажа, создавал какие-то приборы, говорил, что с помощью механизмов можно воплотить в жизнь рисунок. Убеждал, что скоро героиня материализуется, будет с нами. Твердил: «Если со мной что-то случится, ты будешь ей за мать. А Новый год мы уже будем встречать втроём». Я никогда не верила, но и старалась не опровергать его идеи. Бред пронизывал всю его жизнь — он мог и на улице начать что-то абсурдное говорить, оставаясь при этом совершенно спокойным, искренне веря, что всё это правда.

Ознакомьтесь так же:  Депрессия в климакс лечение

Нашим отношениям мешала скорее не шизофрения. Мы понимали друг друга, поддерживали, просто у нас были разные интересы и взгляды на жизнь

Бывало, что мы приходили в какое-то место, нас выпроваживали или начинали смеяться. Помню, мы были на барахолке в центре города, подошли к продавцу, и он начал открыто издеваться. Мой парень в тот момент был под воздействием препарата и потому реагировал немного заторможенно. Продавец обзывал его. Люди косо смотрели в метро. Когда я видела девушек, встречавшихся с людьми, по которым видно, что у них есть какие-то особенности психики, я гордилась тем, что они имеют в себе силы быть рядом.

Партнёр не лечился, принимал психоактивные вещества. Я несколько раз ставила его перед выбором между мной и наркотиками. Иногда он выбирал наркотики, впрочем, даже если он выбирал меня, ничего не менялось. Он тайком продолжал употреблять, часто я знала об этом, но молчала — это была полнейшая созависимость.

Где-то после двух с лишним лет он изменил мне — сначала раз, потом второй, я всё прощала. В конце этой весны он нашёл себе девушку по интернету, и мы окончательно распрощались. Впоследствии мы общались с той девушкой, они тоже очень быстро расстались. Я благодарна, что она помогла завершить отношения. И мне, и ему было плохо, но закончить это мы не могли.

Нашим отношениям мешала скорее не шизофрения. Мы понимали друг друга, поддерживали, просто у нас были разные интересы и взгляды на жизнь. Он не видел смысла в привычном представлении о семье, где есть жена, муж, работа, дети и всё такое. А для меня это было приоритетнее, чем употреблять запрещённые вещества. Если бы я могла что-то изменить в этих отношениях, то оказывала бы на него меньше психологического насилия. Я давила на него, манипулировала, шантажировала, не могла смириться с мыслью, что он такой и просто мне не подходит.

Мы иногда общаемся, потому что он остался мне дорог. Когда люди только дружат, легче принимать друг друга такими, какие вы есть. У меня после этих отношений изменился взгляд на мир, я избавилась от некоторых стереотипов. Думаю, что никогда не надо судить о человеке, исходя из собственной системы ценностей.

В одиннадцатом классе я не знала, чем хочу заниматься, а он увлекался психологией и психиатрией. Я поняла, что мне это тоже интересно, независимо от того, вместе мы или нет. Сейчас я учусь на клинического психолога, я на третьем курсе.

Пройдя через такой опыт, я никому не могу посоветовать начинать отношения с человеком с психическим расстройством. Как-то я общалась с женщиной, у которой сын лежал в психиатрической больнице. Он был абсолютно здоров, служил в каких-то войсках, а потом съездил на отдых, и с ним что-то случилось. Тогда женщина сказала невестке: « Если ты сейчас уйдёшь, я не буду ничего говорить. Ты молодая, красивая, а я вижу, что он не восстановится». Жена сказала, что останется с ним, но, видимо, не рассчитала свои силы, в итоге они со скандалом развелись. Нужно понимать, на что ты идёшь. Если не поймёшь — будет больно всем.

Нужно быть готовым к тому, что придётся наступить на собственные чувства и эмоции: человек в период обострений может не замечать каких-то ваших потребностей, будет гнуть свою линию, делать вам больно. И надо терпеть, не зная, закончится это или нет. Непонятно, как скоро человек выйдет из состояния психоза, поймёт ли свои ошибки и извинится ли.

Моя жена раньше встречалась с моим лучшим другом — потом они расстались, а мы с ней сблизились. Поехали в путешествие автостопом, стали больше общаться. Ещё когда она жила на Украине, уже тогда ходила к психологу, ей поставили диагноз «тревожно-депрессивное расстройство». Потом на её родине, в Донецке, началась война. Университет, в котором она училась, закрыли, и она приехала ко мне в Белоруссию. Она была в стрессе: дома неспокойно, ты в чужой стране без друзей, ей казалось, что кругом враги. Из-за всего этого она похудела на десять килограммов. Может, я в то время не очень правильно себя вёл: не мог полностью войти в её положение и понять ход её мыслей.

Позже она переехала ко мне окончательно, мы стали жить вместе, поженились. И тогда у неё начали возникать «вспышки»: она могла расстроиться по, казалось бы, незначительному поводу, плакать, начать собирать вещи. В подростковом возрасте она наносила себе повреждения, и до сих пор это делает. Как-то я пришёл домой, а она это делала, потому что важные документы не успела подать или ещё что-то. То есть она считает, что если неправильно поступила, то должна сама себя наказать.

Я не знал, что делать, как убедить её, что это неправильно, но потом понял, что действовать логически в таких ситуациях невозможно. Ты не можешь нажать кнопку, чтобы всё прекратилось. Когда ты видишь, как человек иррационально причиняет себе боль, твой мозг не может быстро придумать, как правильно действовать в такой ситуации. И из-за этой беспомощности у меня самого случались приступы агрессии, а потом пришло понимание, что это всё из-за расстройства. Главное — быть рядом с ней в эти моменты. Как-то утешить, обнять её. Становится легче нам обоим.

В начале отношений у меня появлялись мысли, что если человек сильно вредит себе, он доставляет проблемы и тебе, и себе, а если он исчезнет из твоей жизни, исчезнут и проблемы. Но с такими идеями я справился. Понял, что радости, которую я получаю и дарю, намного больше, чем негативных моментов. Конечно, с ней легче было бы строить отношения, если бы у неё не было расстройства. Но ведь у каждого человека есть что-то своё. Если бы я был менее ленивым, у нас отношения тоже были бы лучше.

Раньше мы жили в четырёхкомнатной квартире: я с женой, мой папа и брат с сестрой. И никто не замечал (или все старались не замечать), что у жены есть расстройства, хотя её плач и крики были слышны на всю квартиру. Только моя младшая пятнадцатилетняя сестра была в курсе и приняла жену такой, какая она есть.

В подобных отношениях нужно иметь большое терпение, стараться не быть вспыльчивым и обидчивым. Я быстро отхожу и стараюсь себя максимально контролировать. Наши отношения — большая работа с обеих сторон. Когда возникают сложные ситуации, мы готовы перешагивать через них и двигаться дальше. Трудности не пугают. У нас очень укрепились отношения благодаря всем неприятным ситуациям, связанным с расстройством. Раньше у меня был стереотип, что депрессия — такое состояние, когда человек просто очень сильно грустит, и к нему можно подойти и сказать: «Хэй, не грусти, чувак», — и это поможет. Но жена объяснила мне, что это медицинский диагноз, а не когда человек не может справиться со своими чувствами.

У моего молодого человека обсессивно-компульсивное расстройство. Если пытаться объяснить это проще, это похоже на то, как человек чего-то пугается и пытается переубедить себя, что всё нормально — только вот все ощущения умножены на сто. То есть человек может проводить целый день в каких-то мыслях и действиях, пытаясь себя успокоить, но на практике это не помогает. Чем больше он пытается что-то делать, чтобы успокоить себя, тем больше боится.

Страх моего парня — подцепить смертельную болезнь, поэтому он моет руки не один раз, а десять. Или, например, он боится, что причинит кому-то вред и потеряет контроль над своим телом. Поэтому он пытается избегать острых предметов: допустим, на кухне лежит нож, и он на него пытается даже не смотреть. Это не значит, что человек на самом деле хочет так сделать.

Познакомились мы с парнем до того, как у него проявились симптомы расстройства. Сначала просто дружили, потом начали встречаться. Через год после начала отношений я заметила, что у него есть «приколы» — слишком часто проверяет дверь, например. Раньше я интересовалась психиатрией и предположила, что, возможно, это ОКР. Он согласился сходить к врачу. Через полгода лечения психиатр подтвердил мои догадки. Сначала я отреагировала: «Ну ладно, такая вот странность». Но когда это влияет на то, выйдете ли вы сегодня из дома, опоздаете или нет, расстройство начинает раздражать и злить. Он мог очень долго задерживаться, проверять что-то, в конечном итоге я начинала нервничать и злиться, он начинал нервничать и злиться, случалась ссора, в итоге никто никуда не шёл.

Попробовать начать отношения стоит, если у тебя большая сила воли — ты можешь вынести вечер скандала из-за того, что не так зашла в комнату

Я не врач и не всегда могу относиться к ОКР правильно. Были такие периоды, когда у нас каждый день случался скандал. Он пугался чего-то, закрывался в себе. А я думала, что он закрывается, потому что не хочет делиться со мной переживаниями. Но теперь это прошло: я знаю, когда его просто нужно оставить в покое, он понимает, когда нужно сделать паузу, подумать над происходящим. Это титанический труд, нужно всё время искать компромиссы.

Раньше у моего молодого человека было много панических атак, его невозможно было успокоить. Но сейчас такого уже нет, остались только привычки: несколько раз дёрнуть ручку двери, перепроверить, выключен ли газ. Хотя боязнь, что ты оставил газ, хотя бы обоснованна — бывало и так, что ему, например, не нравился человек и он боялся, что из-за его плохих мыслей с этим человеком может что-нибудь случиться. Страх его разъедает. Когда человек целые сутки думает о чём-то, даже понимая, что это всё фигня, под вечер он уже начинает сомневаться: «А почему у меня эта мысль в голове, если она ерундовая? Что-то здесь не так». Лучшая штука для эффективного лечения — дать пропустить через себя весь страх и разрешить себе побояться. Мозг устроен так, что ты не можешь бояться вечно.

Попробовать начать отношения стоит, если у тебя большая сила воли — ты можешь вынести вечер скандала из-за того, что ты не так зашла в комнату или неправильно повернула дверную ручку. В отношениях с человеком с ОКР нужно быть готовым к любым страхам партнёра. Кажущиеся ерундой вещи, которые воспринимаются как небылицы или детские страшилки, могут стать для такого человека триггерами. Нельзя высмеивать страхи. Нужно быть терпеливой, потому что лечение занимает долгое время. Очень важна поддержка. Даже если партнёр злится и говорит, что ему всё надоело и он больше не будет лечиться, это не значит, что он не успокоится, не придёт в более стабильное состояние.

Я бы посоветовала узнать как можно больше о расстройстве партнёра, тем более если оба нацелены на длительные отношения. Не слушать мифы, искать информацию на проверенных ресурсах. Какие-то сайты могут создавать ложную картину, намного мрачнее, чем есть на самом деле.

Мои близкие и подруги знают о его расстройстве, но я стараюсь не вдаваться в детали. Они в курсе, что у него есть какие-то психологические проблемы, я рассказываю им, что иногда он ходит к психологу. Некоторые родные моего парня не рассказывает о его расстройстве дальним родственникам. Я думаю, это из-за стигмы.

Я стала более уравновешенной, могу перенести больше эмоциональных потрясений, чем раньше. Вообще болезнь — это проверка чувств. Если ты его любишь, готова бороться за его здоровье, всё окей, и болезнь только укрепит отношения. В этих отношениях меня ценят и любят. Даже после кучи скандалов он понимает, что я ему очень сильно помогаю, и ценит, что я его выслушиваю, не смеюсь над его проблемами.

About the Author: admin