Исследование истерии фрейд

Зигмунд Фрейд. Собрание сочинений в 26 томах. Том 1. Исследования истерии

Зигмунд Фрейд, Йозеф Брейер

Многие работы Зигмунда Фрейда были изданы в России еще в начале XX века. В восьмидесятые годы прошлого века, отвечая реальному социальному запросу, появились десятки переизданий и несколько новых переводов. Однако далеко не все работы переведены на

Многие работы Зигмунда Фрейда были изданы в России еще в начале XX века. В восьмидесятые годы прошлого века, отвечая реальному социальному запросу, появились десятки переизданий и несколько новых… Развернуть

Даже невооружённым глазом заметно, что это ранняя работа, которая даже ещё пока и не работа почти, а так, заметочки, из которых потом уже будет расти наука. На момент же создания этих заметок всё очень просто: любая болезнь, связанная с психикой, — это истерия, а средство от неё знают только одно. Нужно любыми правдами или неправдами дать выговориться человеку, а как только найдёшь, откуда растут коварные колючки болезни, то она самым магическим образом исчезнет, стоит человеку только осознать это. Почти магия. Ах, если бы всё было так просто!

На деле же получилось так, что Фрейд и Брейер находили людей с диковинными болезнями (например, галлюцинациями, провалами в памяти и прочими жутями), прилежно их исследовали и протоколировали каждый их чих. Пытались помочь гипнозом и болтовнёй, но пока ещё всё тыкались наугад. Иногда помогало, иногда нет. Зато от описаний болезней волосы на попе шевелиться начинают. Долгое-долгое перечисление, как лицо отца пациентки показалось ей горящим черепом, веточки в саду превратились в змей. И всё бесстрастно, от чего ещё жутчее. Вроде как это норма, с кем не бывает. Или рассказ о том, как дамочка жила во времени год назад. Или терялась в пространстве. Или. Да что рассказывать, эти крипипасты читать надо.

Как итог: на научную работу это пока что не тянет, разве что для тех любопытствующих, кому интересна предыстория зарождения психоанализа. А вот как «страшилки» зайдут на отличненько, потому что мало чего в жизни может случиться более страшного, чем отказ человеческого мозга работать, как положено.

Даже невооружённым глазом заметно, что это ранняя работа, которая даже ещё пока и не работа почти, а так, заметочки, из которых потом уже будет расти наука. На момент же создания этих заметок всё очень просто: любая болезнь,… Развернуть

Исследование истерии фрейд

Цель данной работы — внести ясность в биографию одного из самых знаменитых людей планеты и рассказать, как он создавал свое учение. В ранее вышедшей книге о нем — Правда о Фрейде и психоанализе — разбирается текст «Толкования сновидений» и доказывается, что Ирма и Анна О. — одна и та же пациентка, настоящее имя которой Берта Паппенхейм (Bertha Pappenheim). В «Правде. » доказывается, что Берту лечил не Йозеф Брейер, как сейчас принято считать, а сам Зигмунд Фрейд. Отец-основатель психоанализа экспериментировал с психикой несчастной пациентки, вводя ей морфий. В своем главном «сновидении об инъекции Ирме» Фрейд рассказал подлинную историю ссоры с Брейером, который критиковал его за сексуальную этиологию истерии.

В данной статье при использовании семантико-структурного анализа книги «Исследование истерии» доказывается, что историю болезни Анны О. написал именно Фрейд, безуспешно лечивший ее как минимум в течение двух лет (верхняя граница достигает предположительно пяти лет). Таким образом, отец-основатель психоанализа всю свою жизнь обманывал общественность, говоря, будто Анну-Берту лечил Брейер, а он даже никогда не видел ее. С этой большой лжи начинается победное шествие психоанализа по миру.

Прежде чем переходить к непосредственному анализу текста «Исследования истерии», обратимся к одному любопытному документу, который освещает ярким немеркнущим светом вот уже десятки лет главный учебник всех психоаналитиков. Имеется в виду написанный Фрейдом некролог на смерть Брейера, который скончался в Вене на 84-м году жизни 20 июня 1925 г. Напомним, что перед этим в течение более тридцати лет два бывших товарища не общались. Но когда Брейер умер, Фрейд в свойственной ему циничной манере решил в последний раз использовать громкое событие в качестве пропагандистского трюка. Этот лицемерно написанный документ без конца цитируется апологетами психоанализа, как образец почти сакрального отношения бесконечно благодарного ученика к своему талантливому учителю, который, увы, несмотря на все старания ученика, безнадежно отстал от современной психиатрии, которую придумал его ученик.

В начале некролога автор, вот уже в который раз, рассказывал придуманную им легенду о том, как судьба свела его учителя с одной пациенткой, Анной О., которая «в период ухода за своим немощным отцом заболела истерией в тяжелой форме. Метод, примененный Брейером в его знаменитом «первом случае», — писал в некрологе Фрейд, — неописуемая забота и терпение, с которыми он следовал неожиданно открытой им технике до тех пор, пока пациентка не избавилась от всех своих необъяснимых симптомов».

Ложь состоит не только в том, что пациентка полностью вылечилась в результате применения психоанализа, но и в том, что Фрейд якобы никогда не видел ее. Видел, длительное время общался с ней, а когда она заболела, пытался лечить своим псевдонаучным методом, который усугубил ее болезнь. Он утверждал, будто больная сама нашла путь своего исцеления через восстановление травмирующей ситуации в разговоре с Брейером. Фрейд уверял окружающих, что его заслуга состояла лишь в том, что он обратил внимание на эффективность примененной Брейером процедуры, ввел в нее неизбежный сексуальный момент и довел методику до совершенства при использовании на своих пациентах.

Никогда и никого Фрейд не вылечил. С первых и до последних дней своей жизни он был игрок, выдававший себя за врача-новатора. Фактически, он издевался над пациентами и обманывал коллег, которых глубоко презирал. В глубине души он хотел доказать себе справедливость однажды высказанного им утверждения, что людей можно заставить поверить в любую чушь, нужно только ее долго и упорно повторять. Многое объясняется также его маниакальным желанием прославиться и разбогатеть. Эти корыстные интересы были вызваны шизотимическими свойствами его испорченной натуры.

Как и все шизотимические (по Кречмеру) натуры, Фрейд почти не улыбался и не смеялся. Перед тем как сделать фотоснимок он просил фотографа дать ему время на сосредоточение, чтобы придать выражению лица не столь угрюмый вид. Однако дурное расположение духа он не умел скрывать.

Родоначальник психоанализа обладал патологической психикой, которую в наши дни можно наблюдать на примере Григория Грабового, обещавшего вернуть матерям Беслана их погибших детей. Грабовой наполовину мошенник, а наполовину просто сумасшедший. Такова психика большинства шизотимиков, способных увлечь за собой толпы доверчивых людей. Придуманная Фрейдом легенда об исцелении Анны О. является ключевым звеном в цепи сказочных историй, которые сочинялись им в большом количестве. Другим не менее важным звеном была легенда о друге Брейере, на смерть которого как раз и был написан некролог. Он должен был закрепить в памяти потомков миф не только о чудесном выздоровлении несчастной истерички, но и подкрепить методику лечения именем наиболее авторитетного в то время врача Вены.

Вот что написано в некрологе: об исцелении Анны О. «мир узнал лишь 14 лет спустя, после того, как мы опубликовали совместную работу «Исследования истерии» (1895)». Здесь вряд ли уместно местоимение «мы», так как публикация данного произведения инициирована и осуществлена исключительно Фрейдом. Разрыв с Брейером не в последнюю очередь был вызван непозволительной бесцеремонностью «соавтора». В процитированном предложении названо также библейское число 14, которое «соавтор», увлеченный нумерологией, считал магическим. Об этом рассказывалось в пятой и девятой главе книги «Психология познания. Удод», а также в главах 1, 5, 7, 12, 14, 31 книги «Правда о Фрейде и психоанализе». Правильнее было бы здесь написать иначе: «мир узнал лишь 12 лет спустя, после того, как мы опубликовали совместную работу «О психологическом механизме истерических феноменов» (1893)». Но из двух работ, написанных в «соавторстве» с Брейером, Фрейд решил указать на книгу, вышедшую два года спустя после предварительного сообщения. В действительности, Брейер ничего не знал о публикации названных работ и никогда бы не дал согласия на выход их в том виде, в котором они увидели свет. Об этом позже, а пока продолжим цитировать некролог.

«Но, к сожалению, — пишет Фрейд, — даже тогда пришлось представить его [Брейера] открытие в сильно сокращенном виде, поскольку они подверглись строгой цензуре по соображениям врачебной предосторожности. Нам, психоаналитикам, которые уже привыкли посвящать сотни сеансов отдельному пациенту, едва ли под силу вообразить, каким новшеством явилась эта инициатива 45 лет назад. Возможно, здесь не обошлось без высокой степени личной заинтересованности и, как говорится, врачебного либидо; однако, в то же время очевидны явная свобода мысли и безошибочность суждений. Ко времени публикации наших «Исследований» уже можно было сослаться на работы Шарко и исследования Пьера Жане, которые, казалось бы, опередили некоторые открытия Брейера. Однако в тот период, когда он занимался своим первым случаем (1881–1882 гг.), ни одна из этих работ еще не появилась».

Никакой «цензуры» не было. Брейер, по-видимому, иногда пользовался вполне легальным методом катарсиса, о котором писал еще Аристотель. Научное обоснование данный метод получил в работах Пьера Жане, который позднее возмущался психоанализом, как незаконно перенятой и сильно искаженной Фрейдом психотерапии. Брейеру не нравилась чисто психологическая этиология истерии; он находил в ней мощный физиологический компонент. Рациональная часть «Исследований», написанная им, во многом является его ответом на публикации лидеров французской школы. Однако те бесплодные разговоры, которые вел Фрейд с подругой детства Бертой Паппенхейм (Анной О.) в период с 1881 по 1882 год никакой психотерапевтической методикой, конечно, не являлись. Студент-неудачник, пытаясь понять природу психического, колол несчастной девушке морфин. Своими беспардонными вопросами он довел ее психику до полного помешательства. Эти факты наряду с имеющимися документами удалось установить в результате дешифровки сновидений, описанных в «Толковании сновидений».

Всё в этом отрывке фальшиво! Ну, не мог скромняга Брейер сказать о своей работе, посвященной истерии, что «это самое важное сообщение миру», так как его временное увлечение психиатрией было для него некоторой аномалией в работе. Написанные им тексты по истерии в начале 1890-х годов в лучшем случае нужно рассматривать как научную помощь Фрейду, в худшем — как пиратское отнятие интеллектуальной собственности у одного человека, наставника, и использование ее в корыстных интересах другого человека, подопечного. Чтобы это понять, нужно знать образ жизни и сферу интересов не только Фрейда (о нем говорилось уже достаточно), но и Брейера. Сделаем в этой связи небольшой экскурс в интеллектуальный мир Брейера.

Окончив в 1864 г. Венский университет, Йозеф Брейер получил высшее медицинское образование. Защитив через три года докторскую диссертацию, он остался в городской больнице в качестве ассистента Йоханна Риттера фон Оппольцера. После его смерти в 1871 г., Брейер оставил должность ассистента и занялся частной практикой. Вскоре он стал известным в Вене врачом по «внутренним» болезням, что охватывало широчайший диапазон заболеваний — от аппендицита до психических расстройств. В это время с университетом его практически ничто не связывало, поскольку чтению лекций он предпочел научные исследования в области физиологии у себя на квартире. Он был увлеченным и совершенно бескорыстным человеком.

С 1873 по 1875 гг. Брейер в частном порядке, ради удовлетворения собственного любопытства провел серию тонких экспериментов над голубями (голубятня находилась на чердаке его дома). В итоге ему удалось установить важнейшую роль внутреннего уха для равновесия птиц в полете. В этот период он опубликовал две статьи о вестибулярном аппарате, сосредоточенном в лабиринтах внутреннего уха птиц. До него считалось, что функции регуляции полетом птицы находятся где-то в мозжечке. Но Брейер доказал, что датчики-регуляторы равновесия вынесены за пределы мозга и он точно указал их местонахождения. Если путем хирургического вмешательства отключить эти датчики, то птица не в состоянии летать, как если бы у нее удалили мозжечок.

Йозеф Брейер (1848 – 1925) в разные годы жизни. Способный, исключительно рациональный ум Брейера был просто предназначен для исследовательской работы, к сожалению, в его характере не было и тени честолюбия. Две указанные статьи были, по существу, его единственными крупными публикациями. До этого, в 1868 г., на заседании императорской Академии Наук он сделал развернутое сообщение о работе нервной системы (точнее, nervus vagus), которое было опубликовано на 28 страницах в 58 томе академического журнала по «классу математики и естествознания». Данное исследование он проводил совместно с известным врачом-физиологом Эвальдом Герингом (1834 – 1918), который работал в области физиологии зрения и бился над проблемами восприятия цветов у животных и человека. В частности, он не соглашался с распространенной тогда теорией Гельмгольца, который утверждал, что вся гамма цветов образуется сочетанием трех цветов — синего, желтого и красного. Геринг полагал, что имеется шесть первичных цветов, соединенных в пары: красно-зеленый, желто-синий и бело-черный. Он также изучал зрительные эффекты, называемые «обманом зрения». Один из таких эффектов носит его имя – «иллюзия Геринга». Став профессором (1895), Геринг интересовался общей и экспериментальной физиологией. Его исследования касались нормальной и патологической физиологии нервной системы, мускулов, сердца, сосудов и нервной системы.

Ознакомьтесь так же:  Что делать если у ребенка насморк и высокая температура

О Геринге здесь рассказывается потому, что его сфера научных интересов как нельзя лучше характеризует и сферу интересов Брейера. Ум Фрейда был скроен совершенно по иным лекалам. Ему были свойственны спекулятивно-мистические черты, которые и привели его обладателя к антинаучной деятельности вроде толкования сновидений и случайных событий, неизбежно сопровождающих нашу жизнь. Настоящий естествоиспытатель знает, что в мире существует масса странных явлений, но исследовать надо те, что потенциально можно объяснить с рациональных позиций. Не дело ученого обращаться к мистике, магии и шаманству, удивлять несведущих людей «тайнами мироздания». Его предназначение заключается скорее в обратном: обращать тайное — в явное, а удивительное — в прозаическое. Заниматься этим порой тяжело и скучно, поэтому Фрейд и пошел по пути, которым идут все шарлатаны, называющие себя учеными. День и ночь его сознание было занято мыслью о славе (см. Самость и яйность ). Ради нее он шел на обман, подлость и предательство. Эти человеческие пороки были абсолютно чужды Брейеру, душа которого отличалась открытостью, высшей степенью благородства, доброты и честности.

Кстати, в связи с мягким и непритязательным характером Брейера, нетрудно понять, почему он никогда бы не сказал своему молодому подопечному, будто «Исследования истерии» — «это самое важное сообщение миру, которое нам обоим когда-либо предстоит сделать». Меня всегда удивляло, почему это дешевое бахвальство не могут распознать наши хваленые психологи, знатоки человеческих душ. Произносить подобные напыщенные речи мог лишь отъявленный авантюрист. Это Фрейд всякой случайно залетевшей ему в голову мысли придавал вселенское значение и выдавал за божий дар. Отец-основатель мошеннической терапии воображал себя библейским пророком, который может читать таинственные символы, ниспосланные свыше. Немало глупых прозрений «гениального ума», наполненных малосодержательным пафосом, имеется и в рассматриваемой ниже книге, где они служат своеобразными метками для распознавания текста, написанного человеком, обладающим патологическим самомнением о своей персоне.

Наряду с Герингом Брейер работал со многими другими знаменитыми учеными, например, с Эрнстом Махом. Помимо медицины, физиологии и естествознания, которым он отдал фактически все творчески активные годы жизни, его немного интересовала философия Спинозы и учение Дарвина. В 1902 г. он даже опубликовал статью под названием «Кризис дарвинизма и теология». В 1903 г. Брейер вновь возвращается к любимой своей теме и публикует работу «Исследование вестибулярного аппарата». В 1905 г. он написал работу «О гальванотропизме у рыб», а в 1907 г. подготовил обширный обзор «Об органе слуха птиц». Он занял 42 страницы академического журнала и был, по существу, итогом его научной деятельности. В конце жизни, в 1923 г., Брейер издал краткую автобиографию «Curriculum vitae», в которой не уделил какого-то особого внимания ни истерии, ни Фрейду. Да это и понятно: Фрейд был для него навязчивой помехой, каким-то малоприятным попутчиком, а истерия — случайным эпизодом в его творческой деятельности.

Итак, Брейер написал немного, но всё написанное им разительно отличается от всего того, что написал Фрейд. Поэтому нам не составит большего труда установить авторство двух различных литературных стилей, оказавшихся под одной обложкой, — строго научного, рационально-физиологического, с одной стороны, и спекулятивно-беллетристического, мистико-психологического, с другой. Почему это не было сделано раньше? Вопрос почти риторический. Потому что это никому не было нужно — ни фрейдистам, ни, тем более, их противникам, для которых психоанализ и без того выглядит полнейшей чепухой. Мы же с вами занялись данной проблемой только с целью выяснения пусть ключевого, но всё же одного-единственного биографического факта: знал ли родоначальник психоанализа лично пациентку Анну О., лечение которой, по его словам, привело к возникновению современной психотерапии. (О своем интересе к проблемам психологии я рассказывал не раз, например, в разделе Не верю! а также в Первой и Второй беседах).

В своих литературных опусах Фрейд часто пересаливал. Искусственное сгущение красок было вызвано его эксцентричностью, абсолютно несвойственной Брейеру, которого интересовала только наука и врачевание. Эмоциональная и декоративная избыточность литературно-художественного стиля выдает «длинные уши» Фрейда там, где их меньше всего ожидаешь увидеть. Так, в известном «письме Брейера» швейцарскому другу, неплохому врачу и знаменитому ученому-физиологу, Огюсту Форелю, от 21 ноября 1907 г. мы узнаем характерный стиль Фрейда, который частенько подбрасывал будущим своим биографам фальшивые письма. Два из них были разобраны в книге «Правда о Фрейде и психоанализе» (см. главу 10 Фрейд показывает когти и главу 12 Друг-враг Флейшль). Имя Фореля (1848—1931) упоминается в главе 3 Психофизика XIX столетия книги «Психологии познания. Удод» и в работе о Юнге на странице 6 Секс-коммунизм. Сейчас мы познакомимся с еще одной фальшивкой, изготовленной и запущенной в оборот Фрейдом.

«Письмо Брейера», написанное якобы 21 ноября 1907 года, только и можно писать в кавычках, так как названному автору не принадлежит. Оно было написано Фрейдом примерно с той же целью, что и некролог на смерть Брейера. В этом письме псевдо-Брейер писал: «Должен тебе признаться, мой вкус претит мне погружаться в область сексуального как в теории, так и на практике… Случай Анны О. доказывает, что достаточно тяжелый случай истерии может возникнуть, сохраняться и устраняться без того чтобы какую-либо роль в нем играли сексуальные элементы… Моя заслуга состояла в основном в том, — писал он в отношении Анны О., — что я догадался понять, что судьба послала мне в руки необычайно поучительный, важный для науки случай, который мне удалось внимательно и в течение довольно продолжительного времени наблюдать, не нарушая его простого и естественного течения каким-либо предвзятым мнением. Тогда я очень многому научился, я узнал немало удивительно ценного для науки… Я хвалю себя за принятое мною тогда решение, не допускать больше подобных нечеловеческих испытаний. Когда у меня появлялись пациенты, для которых я ожидал многого от аналитического лечения, но которых я сам не мог лечить, то направлял их к доктору Фрейду, возвратившемуся из Парижа (Сальпетриер), — к доктору, с которым я находился в дружеских отношениях, а также в плодотворных научных контактах».

Почему я утверждаю, что эта одна из фальшивок, распространенных Фрейдом? Дело в том, что Брейер просто не мог написать текст подобного содержания. Он не стал бы пользоваться эмоционально окрашенными эпитетами вроде «нечеловеческие испытания» и т.п. Подобное словесное украшательство исполнено в духе его литературно одаренного подопечного, который принимал всю ситуацию, связанную с Анной О., слишком близко к сердцу, что заметно отражалось на его рассказах о ней. Тем, кто уже начитался фрейдовских сочинений, в глаза бросается его характерный стиль письма, абсолютно не похожий на стиль письма Брейера (у нас еще будет возможность ознакомиться с ним).

Эти неуместные кивки, ужимки и кокетство, выраженное в словесной форме, казалось бы, в деловом письме (другого и быть не могло) австрийского ученого-физиолога своему коллеге из Швейцарии, с головой выдает притворную натуру отца-основателя психоанализа. Скажите на милость, с чего бы это Брейер стал нахваливать Фрейда Форелю? Уже более десятка лет Фрейд не разговаривал с Брейером; после выхода книги «Исследования истерии» между ними произошел разрыв. Кроме того, Форель и сам прекрасно знал, что представлял собой этот неспелый фрукт, опозоривший на столетие вперед всё уважаемое сословие психиатров. Верно, что в 1885 г. Форель по просьбе Брейера, написал юному стажеру Фрейду рекомендательное письмо для посещения во Франции известного психиатра Бернхейма. Но к 1907 году ситуация радикальным образом изменилась.

В главе 10 Теория сексуальности книги «Психологии познания. Удод» уже приводились выдержки из книги биографа Фрейда, Эрнеста Джонса, который рассказал, какой шквал критики обрушился на головы психоаналитиков в начале ХХ века и Форель, естественно, был в первых рядах борцов со злом. Фрейд явно выбрал неудачное время, так как указанный им год попадает в полосу всеобщего возмущения деятельностью небольшой группы психоаналитиков, чей аморальный облик вызвал в Вене и по всей Европе бурю негодования. В главе «Оппозиция» своей биографии родоначальника психоанализа Джонс писал: «В те дни Фрейда и его последователей считали не только сексуальными извращенцами, но также обсессивными или паранойяльными психопатами, и полагалось, что подобное сочетание представляет реальную угрозу обществу. Теории Фрейда интерпретировались, как прямые подстрекательства к отбрасыванию всяких ограничений, к возвращению в состояние первобытной распущенности и дикости. Под угрозой находилась ни много ни мало как сама цивилизация» [1, с.249].

Существуют и чисто психологические моменты. Сегодня Фрейд стоит выше Брейера, и эта его фабрикация смотрится более или менее правдоподобно, но в 1907 году ситуация была иной. Фрейд глубоко заблуждался, когда думал, что находится на одном уровне с Брейером и Форелем. На самом деле, он стоял много ниже их. В лучшем случае они рассматривали его в качестве распоясавшегося врача-дилетанта, который своими сексуальными разговорами компрометирует почтенную науку. Фореля, ученого с мировым именем, никогда бы не заинтересовала личность какого-то взбунтовавшегося неудачника, а Брейер, если бы даже и писал ему, то не стал бы называть имя знакомого ему шарлатана и авантюриста. Надо также учитывать, что в 1907 году Брейер совершенно не интересовался проблемами истерии и какой-то там пациенткой под псевдонимом Анны О., с которой он столкнулся 25 лет назад! У него таких, как она, пациенток было, наверное, не одна сотня. Между тем, как уже говорилось, в это время он трудился над многостраничным обзором на физиологическую тематику «Об органе слуха птиц». Работу на тему истерии он написал 15 лет назад и больше с психиатрией не связывался.

Объективно Брейер никогда не находился «в плодотворных научных контактах» с Фрейдом, как об этом говорится в письме. Из расшифровки сновидения об Ирме мы уже знаем, что студент-недоучка страшно обиделся на уважаемого в городе «доктора М.» — так автор «Толкования сновидений» обозначил в тексте Брейера, впрочем, легко узнаваемого. Тогда Фрейд тоже поставил себя вровень со своим наставником, хотя в действительности он находился на неизмеримо более низком профессиональном, моральном и социальном уровне, чем Брейер. Понятно, что между неопытным помощником врача и самим врачом, пользующимся в городе непререкаемым авторитетом, никакого серьезного научного спора возникнуть не могло.

И хотя Фрейд иногда сильно мешал работать Брейеру (взять тот же случай с Анной О.), врач-профессионал всегда поступал так, как считал нужным, не считаясь с мнением своего юного подопечного. За внешней мягкостью характера наставника скрывалась самостоятельная и решительная натура. В своей тяжелой повседневной работе Брейер умел принимать решения. Между тем нрав его подопечного отличался преступной беспомощностью. Фрейд долго колебался, а когда делал какой-нибудь выбор, потом еще длительное время сомневался и сожалел о нем. Об этом нужно всегда помнить и вносить соответствующие поправки на литературное мастерство автора приведенной фальшивки, а также учитывать при чтении «Толкования сновидений», «Исследования истерии» и прочей беллетристики.

Разногласия между Брейером и Фрейдом, существовавшие главным образом в больном воображении последнего, и возникшие в связи с лечением Берты-Анны (это было в далеком 1881 году) не касались вопросов сексуальности. Брейер мучительно искал у Берты Паппенхейм физиологические причины заболевания, которые упорно не хотел искать его помощник. Именно проблема физического и психического возникла вокруг сновидения об Ирме. После получения Фрейдом профессорского звания (1902 год) он озаботился проблемой сексуальности, о чем мы еще ниже поговорим. Между тем Брейера никогда не волновали сексуальные проблемы. Разумеется, он никогда бы и не стал обсуждать их с иностранным коллегой, да еще при этом вспоминать своего непутевого помощника. Таким образом, изготовитель фальшивки находится в плену своей придуманной легенды и совершенно не учитывает реалии.

Анна О. возникла из головы Фрейда как греческая богиня Афина Паллада из головы Зевса, причем в то самое время, когда все, и в первую очередь, конечно, Брейер, забыли о Берте Паппенхейм, которая в 1887 году уехала навсегда из Австрии в Германию. Образ ее жил только в голове мифотворца Фрейда, который, похоже, влюбился в нее. Миф о чудесном ее выздоровлении распространялся по миру постепенно с ростом популярности отца-основателя и его учения. В 1907 году о психоанализе, наконец, услышали, но широкая общественность, как было сказано выше, тогда еще не приняла фрейдизм. Это произойдет много позже, после Первой мировой войны.

Ознакомьтесь так же:  Люди с аутизмом могут иметь детей

Так что едва ли Форель мог в 1907 году что-то слышать о сфабрикованной и много позже раздутой до вселенских размеров истории болезни Анны О. Между тем псведо-Брейер пишет Форелю так, будто тот в курсе дела. Сомнительно также, чтобы Брейер использовал в личном письме к своему швейцарскому коллеге придуманное Фрейдом имя Анны О., которое Форелю ни о чём не говорило. Этим именем Фрейд заранее решил назвать свою будущую дочку, когда он летом 1895 г. находился вместе со своей беременной женой в Бельвю и когда он задумал написать «сновидение» об Ирме. И потом, не в привычке Брейера раздавать псевдонимы своим пациентам, которых у него, в отличие от Фрейда, было сотни. Почти все известные фрейдовские пациенты (их около десятка) получали второе имя, но нам не известно ни одного второго имени у больных, которых лечил самый известный врач Вены.

Напомним, начиная с 1876 г. в Физиологическом институте при Венском университете, где работали профессора Флейшль и Экснер, Брейер стал бывать частенько, поскольку он постоянно присматривал за старым и больным директором института Брюкке. В это же примерно время в институте появился Фрейд, который был взят на работу в качестве лаборанта. Забросив университет, разочаровавшись в научной карьере, он также оставил институт Брюкке и подвизался помощником Брейера. Тот взял безалаберного юношу к себе в помощники в основном из чувства сострадания, чтобы тот мог немного заработать, присматривая за легкими пациентами, которые постоянно жаловались на свое здоровье, но не страдали серьезными недугами. Возможно, работа, проделанная Брейером в направлении исследований истерии, была проведена ради его подопечного, который вместо физиологии и анатомии, которые безуспешно пытался изучить в университете, заинтересовался психотерапией и стал приставать к своему наставнику с безумными идеями. Понятно также, что Брейеру хотелось с физиологических позиций объяснить истерическое заболевание, источником которого Французская школа считала психические факторы.

Можно не сомневаться и в том, что умный и наблюдательный Брейер, верный материалист, последователь школы Гельмгольца и прилежный ученик Брюкке, быстро сообразил, что представляют собой истерички и какова ценность научных изысков в модной области знаний, которая и до этого была полем для различного рода спекуляций (достаточно вспомнить имя Месмера). Естественно, Брейер подошел к разработке своей теории истерии с присущей ему добросовестностью. «Теоретическая часть» книги «Исследования истерии» представляет собой действительно ценное научное исследование, которое, однако, сильно было подпорчено его «соавтором». После расставания с Фрейдом Брейер, очевидным образом, потерял интерес к теме истерии и больше никогда не возвращался к ней. Возможно также, что ему было неприятно вспоминать, как его подопечный «отредактировал» написанный им текст (об этом подробнее ниже).

Что же касается Фрейда, то у него, напротив, интерес к проблеме истерии возрастал из года в год. К 1907 году у него созрела идея-фикс, связанная с Анной О., которую якобы излечил Брейер путем разговоров с пациенткой на интимные темы. В 1908 году Фрейд перерабатывает «Исследования истерии», делая в них особый акцент на сексуальности. В следующем году он едет в США и читает доклад перед американской аудиторией об «удивительной пациентке». Текст доклада в точности совпадает с его версией заболевания Анны О. Фальшивое письмо Брейера к Форелю как раз и было началом большой игры, в которой ранее никому не известной пациентке отводилась заглавная роль.

В начале 1880-х годов Брейера еще не интересовала тема истерии. Он не особенно внимательно следил за лечением Берты и целиком доверился начинающему медику. Но Брейер наверняка испугался за больную, когда Фрейд своими неумелыми действиями чуть было не погубил ее. Но даже тогда, мне кажется, опытный врач, видавший виды, не растерялся, отняв ее у Фрейда и передав в надежные руки профессионалов из психиатрической клиники. Все эти басни о панике, охватившей якобы Брейера, есть плод неуёмной фантазий прославленного выдумщика.

После скандала с Бертой Паппенхейм Брейер уже не передавал своих больных Фрейду, пока тот не сдал университетские экзамены и не получил диплом врача. После того, как новоиспеченный психотерапевт побывал на стажировке в Париже, постоянно загруженный Брейер вновь стал направлять своих больных, страдающих расстройством психики, к Фрейду. Так у последнего появилась пациентка фрау Эмми фон Н., взбалмошная аристократка из Прибалтики (случай 2), гувернантка мисс Люси (случай 3), Катрина (случай 4) и фрейлин Элизабет фон Р. (случай 5). Все эти ненастоящие имена фигурируют в книге «Исследования истерии».

Другое дело Анна О. (случай 1), которая выпадает из названного ряда. Она с самого начала находилась под наблюдением Фрейда, которого Брейер устроил домашним врачом в дом Паппенхеймов. На это указывает одно из «сновидений» в «Книге снов» [2, с. 187–188] (см. подробное разъяснения этого невыдуманного факта биографии Фрейда дается в главе 20 Призрак Берты Паппенхейм). Иногда, едва уловимый намек, сделанный отцом-основателем, позволяет понять всю страшно запутанную картину событий. Данный «сон» именно этот случай.

Здоровье Анны-Берты, видимо, встревожило Брейера, когда Фрейд начал ставить на ней эксперименты, для чего вводил ей в больших количествах морфин. В этой связи полезно ознакомиться со статьями немецкого психотерапевта и исследователя Клауса Шлагманна (Klaus Schlagmann), опубликованными на его персональном сайте www.oedipus-online.de/, в которых он пытается защитить Йозефа Брейера от несправедливой критики в его адрес.

Дело в том, что Брейер нигде не называл имя своего безответственного помощника, так как вся полнота ответственности за больных лежала на нём. В документальной истории болезни Берты лечащим врачом значится только он. Шлагманн доказывает с цифрами в руках, что Брейер старался лишь снизить дозу вводимого наркотика, как это делается в случае борьбы с наркотической зависимостью. Все действия ответственного врача были направлены на исправление чьей-то чужой ошибки. Имя того, кто первый назначил больной такой опасный курс «лечения», Шлагманн, естественно, назвать не мог, поскольку его исследования, ограничивались документами, хранящимися до сих пор в больницах, где лечилась Берта.

Из-за морфина Фрейд чуть было не погубил Берту, поэтому Брейеру пришлось уделять «фрейдовской» пациентке повышенное внимание. Но, как уже говорилось, ничего экстраординарного не случилось. Просто неопытный и крайне самоуверенный молодой человек выказал «личную заинтересованность» в отношении пациентки, которую он знал, по-видимому, с детства, и выделил в связи со своей любовью к ней немалый объем «врачебного либидо», (слова в кавычках взяты из процитированного выше некролога). Потом доктор литературных наук из этой мухи сделал слона.

В «Толковании сновидений» есть немало мест, где автор говорит о колебаниях в выборе предпочтения между двумя подругами — Бертой и Мартой. После того, как Фрейд «избавил» Анну-Берту «от всех ее необъяснимых симптомов» (слова из некролога), так что бедной девушке пришлось еще долгие годы скитаться по больницам, Брейер был, наверно, первым, кто настоял, чтобы «домашний врач», наконец-таки, сдал многолетнюю экзаменационную задолженность и получил диплом врача. Поскольку Институт Брюкке не поддерживал спекулятивное направление в медицине, каким считалась истерия, Брейер вместе со своими друзьями, Флейшлем и Лейдесдорфом, посодействовал выделению денег на поездку Фрейда в Париж (Сальпетриер), чтобы тот получил элементарные навыки по лечению нервно-психических больных.

Таков вкратце земной путь будущего небожителя, который и после общения с Шарко оставался в медицинских кругах Вены все еще микроскопической величиной. Обладая болезненным самолюбием и обуреваемый жаждой славы великого ученого, будущий лидер мирового психоаналитического движения решился на дерзкую авантюру. В «письме» псевдо-Брейера к прославленному физиологу, мы видим, как Фрейд хотел подтянуть свой ничтожнейший статус до уровня авторитетного ученого. Он так и льнул к Брейеру, Шарко и прочим знаменитостям, изображая свои отношения с ними почти что панибратскими. Ох, как нужна была ему поддержка сильных мира сего! Однако никто из действующих психиатров начала ХХ века, пусть даже третьеразрядных по значимости, не упомянул имя Фрейда в позитивном ключе. Вот он и сочинил фальшивку, в которую поверила доверчивая публика.

В период написания некролога проблема его высокого статуса в обществе была в основном решена. Однако надо было еще оставить потомкам свидетельство «узколобости» Брейера, которому якобы не хватило ума сообразить, что причиной истерии Берты была ее любовь к нему. Фрейд преподнес изумленной публике дело так, будто его старший товарищ и коллега, как последний трус, сбежал от проявленных пациенткой могучих половых инстинктов, в то время как он обязан был привлечь их для ее же спасения.

Современному читателю трудно представить, что уважаемый во всем мире психотерапевт мог действовать столь бессовестным способом для получения своей известности. Они и думать не смеют, что родоначальник психоанализа мог что-то делать помимо науки. И, тем не менее, здесь мы имеем дело с уникальным социальным феноменом, когда один несостоявшийся в науке человек обвел вокруг пальца всех, включая самых авторитетных инженеров человеческих душ. Реальный Фрейд был наглым, хитрым и ужасно порочным человеком. О фрейдовском вероломстве можно судить по многим эпизодам его греховной жизни. Напомним один из них.

Однажды друг Фрейда, врач-космолог Вильгельм Флисс, провел неудачную операцию, оставив в левом пазухе Эммы Экштейн, «Красной Эммы» — русской коммунистки, полметра марли. У нее начался воспалительный процесс и сильное кровотечение из носа, в результате чего она едва не умерла. Фрейд не на шутку перепугался, так что во время ее вторичного оперирования другим врачом выпил коньяка для храбрости. В письме от 8 марта 1895 г. Фрейд рассказал Флиссу о трагических последствиях этой операции: «Она не потеряла сознание в течение обильного кровотечения. Когда я, шатаясь, возвратился в комнату, она приветствовала меня со снисходительным замечанием: «Итак, это — сильный секс» [«So this is the strong sex»]» [7, с. 116 —118]. В письме Фрейд уверял своего друга, будто причиной кровотечения была не преступная беспечность хирурга, проводившего операцию, а «истеричность» Эммы; возможно, предположил он, пациентка страдала гемофилией. И это притом, что он прекрасно видел, как врач, исправлявший ошибку Флисса, вытащил из пазухи Эммы марлевый тампон.

Аналогичную «истерическую» причину он усмотрел в невралгии Доры и, разумеется, в болезни Анны О. Так было всегда: Фрейд искал в первую очередь не физическую, а исключительно психическую, точнее, абсолютно ложную причину. Для этого он создавал в своей голове некую виртуальную схему, полностью оторванную от реальности, и пытался внушить ее своим пациентам. Когда те не принимали ее, он говорил о сопротивлении и нежелании пациентов расстаться со своей болезнью.

Фрейд откровенно обманывал окружающих, когда в некрологе написал, будто открытие Брейера подверглось строгой цензуре по соображениям врачебной осторожности» и поэтому «Исследования истерии» вышли в «сильно сокращенном виде». Здесь отец-основатель намекает на то, что он-де с шефом при наблюдении за истерическими больными занимались вопросами сексуальной этиологии неврозов, только вот публикация их результатов в то время была невозможна. Далее из анализа текста книги «Исследования истерии» будет понятно, что все пассажи, в которых говорится о сексуальности, были добавлены позже, очевидно, в 1908 года при переиздании книги. В 1895 году ни Брейер, ни Фрейд этими проблемами не занимались. Тема сексуальности всплыла на поверхность, когда они уже не общались.

Однако данную тему мы отодвинем напоследок, а пока посмотрим, кто была второй пациенткой Фрейда и какие отношения установились между ним и его наставником. При описании первого случая с Анной О. Фрейд, естественно, не называл имя своего шефа. Но, описывая второй случай с Эмми фон Н., он несколько раз упоминает Брейера, к которому та первоначально обратилась. В течение двухгодичного периода ее лечения (1888 — 1890) Эмми фон Н. неоднократно жаловалась на Фрейда и просила Брейера, чтобы именно он, опытный врач, взялся за ее исцеление, а не этот чудаковатый его помощник.

Фрейд признавался: «. Она сохранила окрепшую к тому времени остаточную истерическую антипатию ко мне и заявила, что не может согласиться на повторное лечение у меня. По совету того же медицинского светила она обратилась за помощью в один санаторий на севере Германии, а я, по просьбе Брейера, сообщил главному врачу этого учреждения, какая модификация гипнотической терапии доказала в ее случае свою действенность». А перед этим Фрейд обиженно написал: «Отнюдь не я, а доктор Брейер получил от нее весточку спустя семь месяцев» [6, c. 102 — 103]. По всему видно, что помощник сконфузился, думая, что она должна была благодарить именно его, а не шефа.

Ознакомьтесь так же:  Появились заикания

В другом месте мы читаем: «Меня приятно удивляет то, что на этот раз, задумавшись, пациентка долго медлит с ответом и, наконец, неуверенно спрашивает: «Малышка?» Два других схожих эпизода ей не приходят на ум. Таким образом, мой запрет подействовал: мучительные воспоминания устранены. . Вскоре неуверенность при произнесении этого названия стала у нее единственным проявлением речевой заторможенности и сохранялась до тех пор, пока я не избавил ее от этой принудительной парамнезии по указанию доктора Брейера» [6, с. 105].

Последняя фраза показывает нам, кто действительно руководил лечением больных, только здесь нужно учитывать авторское завышение собственной значимости. В связи с «всесилием» гипнотических способностей отца-основателя психоанализа меня рассмешило одно место в книге. «После 14-дневной задержки, — пишет Фрейд, — у нее вновь появились менструации. В гипнотическом сеансе я внушил пациентке их ритмичность, выбирая в качестве временного периода 28-дневный цикл (что действительно потом реализовалось)». Можно подумать, что если бы он «внушил» бедной Эмми 128-дневный менструальный цикл, она тоже в точности «реализовала» бы его.

Эмми фон Н. относилась к тем истеричкам, которые впадали в гипнотический транс только оттого, что им показывали палец. Вообще-то, Фрейд не умел гипнотизировать, почему и перешел на разговоры с бодрствующими пациентами. Об этой своей беде он подробно рассказывает в четвертой части книги, где обосновывал новый метод психотерапии без гипнотического усыпления больного. Сиюминутную случайную реакцию больной Фрейд принимал за свою личную победу, которой потом очень гордился. Но его пациенты никогда почему-то не выздоравливали; это касалось и фрау Эмми фон Н.

«В последней полученной от нее (летом 1893 года) записке, — пишет Фрейд, — она просила меня разрешить ей пройти курс гипноза у другого врача, поскольку она опять заболела и не может приехать в Вену. Поначалу я не понял, зачем ей требуется мое разрешение, но потом припомнил, что в 1990 году, по ее собственному желанию, поставил ей защиту от постороннего гипнотического воздействия… Теперь я письменно отказался от своих исключительных привилегий» [6, с.110 — 111]. До сих пор я изображал Фрейда коварным лгуном. Здесь мы видим его в роли наивного мальчика, который верит в колдовскую силу своего слова. Это трогательное заблуждение Фрейд сохранял до конца своих дней. Несомненно, наряду с сознательной ложью, отец-основатель обманывался неосознанно.

Присутствие на втором плане фрейдовского наставника отчетливо ощущается во всех пяти случаях, не исключая самого первого. Хотя правильнее говорить о шести случаях истерии, поскольку помимо названных пяти Фрейд рассказывал о симптомах болезни и методе лечения шестой истерички — Сесилии М. О ней он впервые упомянул во второй истории болезни, а в пятой отвел ей несколько страниц. Во второй истории, имея в виду фрау фон Н., он пишет: «Оба мы, доктор Брейер и я, знали ее довольно хорошо и довольно давно и всегда смеялись, сравнивая ее портрет с описанием истеричной психики, которое с давних пор кочует по книгам и находит поддержку среди врачей» [6, с. 129].

Далее автор говорит о Сесилии М. как о больной, у которой наблюдалась «истерия в наиболее тяжелой форме». В пятой истории болезни Фрейд написал: «Именно наблюдения за этой примечательной пациенткой [Сесилии М.] совместно с Брейером послужило непосредственным поводом для опубликования нашего «Предуведомления»» [6, с. 217], т.е. статьи 1893 года, которую мы детально изучим позже.

В первой истории Брейер фигурирует под безликим словосочетанием «врач-консультант». «Спустя дней десять после смерти отца [т.е. примерно 15 апреля 1881 г.], — пишет Фрейд по поводу Анны О., — к ней вызвали врача-консультанта, на которого она не обращала ровным счетом никакого внимания, как и на остальных незнакомцев, пока я демонстрировал ему все ее странности. «That’s like an examination» («Это похоже на экзамен»), — промолвила она со смехом, когда попросил ее перевести вслух французский текст на английский. Приглашенный врач мешал ей читать, старался обратить на себя внимание, но все тщетно… В конце концов, ему удалось прервать ее речь, пустив ей в лицо струю табачного дыма. Тут она неожиданно заметила незнакомца, кинулась к двери, принялась дергать ключ и без чувств повалилась на пол» [6, c. 45 – 46].

Обратите внимание на безличный словесный оборот «к ней вызвали». И кто же это решил его вызвать? Разве Брейер, светила медицины, мог бы выражаться подобным образом? Если бы писал именно он, то мы бы увидели фразу типа «я пригласил специалиста по психиатрии» или что-то в этом роде. Здесь и в других местах мы видим, что врач, лечивший Анну О. не вполне самостоятелен. Мы чувствуем, что описание первого, как и всех последующих случаев, сделано человеком, находящимся явно в подчинении других людей. Он не способен отдавать принципиальные команды в отношении своих пациенток. Данный отрывок прекрасно иллюстрирует тогдашнюю субординацию между Фрейдом и Брейером, которая оставалась примерно одной и той же и с фрау Эмми фон Н. и с пациенткой Анной О. Таким образом, по приведенному и другим подобным эпизодам без проведения лингвистической экспертизы мы можем заключить, что автором истории болезни Анны О. является не Брейер, а скорее всего сам Фрейд.

По его словам, Анна О. перестала говорить с ним на родном немецком языке и перешла на английский. Как известно из ее дневника, она делала это из вредности. В дневнике она написала: «Мы все знали, в чем была их проблема — они были мужчинами. Брейер думал, что все знает. Так же думал и этот наглый друг. этот Фрейд, который потом писал обо мне так, будто понимал меня. Никто из них и близко не подошел к Анне. Она играла с ним [Фрейдом] в женские игры» [7, с. 118]. Анализ этой дневниковой записи приведен в Добавлении к моим книгам и статьям о Фрейде, сделанном на исходе 2006 года.

Описанный в «Исследованиях истерии» эпизод с забыванием родного немецкого языка и переход на английский говорит нам о том, что Берта не желала выполнять распоряжения Фрейда и демонстрировать «приглашенному» врачу свои языковые «заскоки». Указав на буйства Анны О. и желание ее броситься с четвертого этажа дома, где находилась ее комната, автор первого случая далее пишет: «По этой причине больную вопреки ее воле отправили в поместье неподалеку от Вены (7 июня 1881 г.). Лично я ни разу не грозился увезти ее из дома, хотя сама она втайне ожидала и опасалась отъезда, который внушал ей ужас» [6, c. 46 – 47].

После этих слов переводчик текста, Сергей Панков, сделал следующее примечание: «В действительности, именно Брейер распорядился отправить Берту Паппенхейм в поместье недалеко от санатория в Инцерсдорфе, где за ней могли присматривать тамошние врачи: Эмиль Фрис и Герман Бреслауер» [6, c. 428]. Отсюда видно, что Панков абсолютно не догадывается, кто истинный автор первого случая. Он не понимает, что переведенный им текст писал вовсе не Брейер, а Фрейд, лишенный права принимать какие-либо серьезные решения.

Из «Толкования сновидений» мы узнаем, что Брейер был недоволен ходом лечения Берты. Это следует из текста: «Такое положение вещей вытекает из мотивов сновидения. Оно последовало вскоре после того, как я услышал, что мой старший коллега [Брейер], мнение которого считается непогрешимым, высказался с возмущением и удивлением по поводу того, что одна из моих пациенток [Берта] пользуется моим психоаналитическим лечением вот уже пятый год подряд» [3, с. 383] (см. разъяснения этого места в главе 14 Друг-враг Брейер книги «Правда о Фрейде и психоанализе»). Итак, злопамятному и мстительному Фрейду Брейер изредка выказывал свое неудовольствие. Очевидно, время от времени он наведывался к пациентке и устраивал что-то наподобие «экзамена» как для нее, так и для ее «лечащего врача».

Что же касается клиники Инцерсдорф, где директором был Лейдесдорф — близкий друг Брейера и Флейшля, то в книге «Правда о Фрейде и психоанализе» уже рассказывалось о пребывании Берты в ней (см. главу 16 Попытки понять сон об Ирме). Она лечилась там еще в 1883, 1885 и 1887 гг., причем в 1885 г. в эту клинику устроился на время с 7 по 21 июня работать Фрейд. В «Правде. » цитируются слова Ирвинга Стоуна [4] о том, что Берта сбежала из Инцерсдорфа домой, «когда тамошний молодой врач влюбился в нее». И Джонс говорил об этом: «когда она находилась в санатории [Инцерсдорф], то воспламенила любовью к ней сердце лечащего ее психиатра» [1. c, 131]. Можно не сомневаться, что тем «тамошним молодым врачом» был ни кто иной, как Фрейд, который ради своей влюбленной носил в клинике парадную одежду, о чем сообщил Феррис [5].

Из описания сновидения об инъекции Ирме нам также известно, что в лечении Ирмы-Анны-Берты принимал участие Эрнст Флейшль. Как бы не искажал и не скрывал Фрейд реальные события того периода, однажды он все же не удержался и рассказал о своем сопернике. Так бывало и в «Толковании сновидений»: желание автора описать какую-то яркую, хорошо запомнившуюся ему сцену часто перевешивало его страх перед разоблачением. В одном из мест первой истории болезни мы обнаруживаем присутствие рядом с Анной О. ее возлюбленного и одновременно друга-врага Фрейда, профессора Флейшля.

Вот это место: «она смогла по достоинству оценить посещавшего ее врача, моего друга доктора Б., и привязалась к нему. Весьма благотворно подействовало на нее и общение с подаренным ей ньюфаундлендом, которого она страстно любила. Однажды на моих глазах разыгралась замечательная сцена: когда ее любимец накинулся на кошку, эта слабая девушка схватила левой рукой кнут и начала охаживать им огромного пса, чтобы спасти жертву… Пока меня не было, talking cure [лечение разговором] не проводилось, поскольку больная не соглашалась рассказывать о своих фантазиях никому, кроме меня, в том числе и доктору Б., хотя искренне к нему привязалась» [6, c. 50].

Хочу снова напомнить о вкусовых предпочтениях наших героев. Зная серьезные интересы Брейера, легко догадаться, что он никогда бы не стал описывать мало примечательную сцену с собакой и кошкой. Подобные «радости жизни» могли вдохновить на литературное творчество только влюбленного в Берту Фрейда. Речевой оборот «моего друга доктора» А., Б., В., … типичен для Фрейда; он пользовался им десятки раз, но мы нигде не найдем, чтобы подобные слова произносил Брейер. Это связано с той же навязчивой манерой отца-основателя поставить себя вровень со знаменитым врачом города Вены.

Теперь обратимся к «подаренному ей ньюфаундленду». Дело в том, что Флейшль, как многие богатые аристократы, вращающиеся в светских салонах, обожал делать дорогие подарки, что раздражало бедного студента Фрейда. Покупка породистого пса в то время ему была, конечно, не по карману. В этой связи процитируем любопытнейшее место из сновидения об инъекции Ирме.

«В тот вечер, — пишет Фрейд, — когда я писал историю болезни [Анны О.], моя жена [Марта] раскрыла бутылку ликера, на этикетке которой стояло название «Ананас». Слово «Ananas» очень странным образом напоминает имя моей пациентки Ирмы [Anna]. Ликер этот подарил нам коллега Отто [Флейшль]; у него была привычка делать подарки по всякому поводу. Вероятно, он будет от этого отучен когда-нибудь женой. В этом отношении сновидение не оказалось пророческим [намек на смерть Флейшля, который так и не женился на Берте]» [2, c. 125].

Напомним также, что в 1891 году, перед тем как добровольно лишить себя жизни Флейшль подарил Фрейду, которого он до конца дней считал своим другом, ценный бюст римского сенатора. Он знал, что его мучитель и убийца обожал различные археологические находки. Точно так же ему была известна любовь Берты к животным — лошадям, собакам, кошкам и т.д. Никто, кроме Флейшля, не догадался бы сделать ей такой роскошный презент.

About the Author: admin