Депрессии статья

Как я боролась с депрессией: От отрицания до лечения

«Алиса, обязательно напишите про это! Это тайна почище домашнего насилия: мало кто отваживается говорить об этом вслух», — посоветовал мне знакомый редактор, когда я честно ответила, почему на полгода исчезла с радаров и что всё это время со мной происходило. Знаю, многих моих знакомых мое признание удивит, многие могут решить, что я преувеличиваю. Но факт остается фактом: чуть меньше года я болела депрессией с американскими горками внезапных просветлений и новых ступеней отчаяния. Я пишу этот текст от первого лица и не скрываю имени, потому что российский интернет переполнен отвлеченными обсуждениями депрессии про героев в третьем лице. «Бывает с кем-то, но не со мной». Это формирует ложную картину анонимной болезни, которой подвержены будто бы только слабаки и неудачники, безликая толпа без имен, фамилий и профессий.

Текст: Алиса Таёжная

не осознавала, что болею, пока одним ноябрьским утром не набрала номер горячей линии психологической помощи от страха, что сделаю с собой что-то, пока муж и собака спят в соседней комнате. После нескольких месяцев расстройств сна и памяти я мысленно осматривала дом и буквально

искала место, где можно было повеситься. Основные признаки депрессивного состояния — невнимательность, раздражительность, постоянная усталость, недовольство собой и другими — не воспринимались отдельно, а за несколько месяцев стали частью моей личности. Жить в таком состоянии дальше было просто невозможно, как и поверить в то, что это состояние может куда-то исчезнуть.

В любом неудобном разговоре начать всегда нужно сначала, откуда-то издалека. В подростковом возрасте я, как и многие дети, проверяла пределы собственной выносливости. Тело мое было спортивным и сильным и потому выдавало невероятные результаты. Например, два года я жила двойной жизнью, днем готовясь к поступлению в университет, а ночью читая Гари и Элиаде. После трех дней без сна кряду я могла отлично сдать экзамен и выступить на публике. Чтобы быстро сделать сложное и непривычное задание, мне достаточно было выпить чашку кофе, а разговорный иностранный язык на слух я учила за 4 месяца.

«Эгоизм» — одно из самых частых слов
в разговорах
о депрессии

Многие молодые люди живут с подвижной психикой, окончательно привыкая к своему состоянию: у меня была типичная циклотимия, как говорят врачи — проблема, с которой сталкиваются от 1 до 5 процентов людей, при этом большинство так и не получают в течение жизни никакой профессиональной помощи. Сильные периоды активной деятельности сменяли продолжительные периоды спада или ленивого спокойствия: одно чаще всего приходилось на солнечную погоду, другое — на облачную. Постепенно периоды стали сильнее и короче, после одного драматического события в моей жизни появились вспышки гнева и долгие периоды беспричинно плохого настроения, общительность чередовалась с замкнутостью, и для человека, который живет без личного пространства (вначале с родителями, а потом с мужем), это с годами превратилось в огромную проблему.

Причинами депрессии или факторами затяжной болезни действительно чаще всего являются проблемы в личной жизни и на работе, болезни и смерти близких, жизнь в некомфортной среде или нереализованность, злоупотребление алкоголем и наркотиками. Но существует также десяток дополнительных факторов, которые, накладываясь на тип личности, могут запустить механизм депрессии без каких бы то ни было внешних триггеров. Низкая самооценка, давно не проговоренные противоречия с близкими, гормональные сбои, режим дня — с предрасположенностями к резким переменам настроения любой из этих факторов может стать мощнейшим якорем для депрессии.

ак оказалось, что в моем собственном случае не случилось ровным счетом ничего, чтобы моя жизнь превратилась в ад. На момент моего сильнейшего нервного срыва прошлым летом я была замужем за любимым человеком, жила в центре любимого города, окруженная любимыми друзьями

и понимающей семьей. У меня была приятная работа на фрилансе и много знакомых. Я очень любила всё: читать, смотреть кино, ходить в музеи, учиться, общаться. И в какой-то момент я несколько дней не спала, не ела и поняла, что всё это от всей души ненавижу. Живу неправильно, притворяюсь кем-то другим, занимаю чужое место. И никому не станет хуже, если я исчезну. Немножко галлюцинаций, чуть-чуть романа «Тошнота» и фильма «Прерванная жизнь» — первое время депрессия притворялась очередным экзистенциальным кризисом и этапом, который просто надо пройти.

Нервный срыв длился всего несколько дней, когда я буквально ходила по стенке, молчала или однозначно отвечала на вопросы, пропускала звонки и плакала несколько раз в день. Приближался мой день рождения с ежегодными итоговыми вопросами о том, чего я добилась, что получилось, почему я там, где я есть сейчас, живу ли я как полагается и как этого от меня ждут. Этими вопросами, если читать психологические форумы, мучаются многие взрослые люди прямо перед праздником. Все упущенные возможности встают в ряд, как экспонаты в музее, чтобы их было удобнее рассмотреть. Мои ответы меня не утешали. Знаю, что многие ищут радости в веселом угаре, авантюрах, на дне бутылки или в конце косяка, но все эти способы для меня никогда не работали. Такая привычная картина мира, где я живу в мире с самой собой, рассыпалась — и я стала себя ненавидеть: за лень и слабость, за узкий кругозор и особенности внешности, за каждое неловко вставленное слово и пропущенный звонок, за любую допущенную ошибку.

Хотя после дня рождения мое состояние ухудшилось и я даже вынуждена была отменить вечеринку для друзей, я всё еще не осознавала своей болезни, думая, что это просто черная полоса длится слишком долго. Я слишком привыкла к циклотимии и считала ее не заболеванием, а неотъемлемой частью себя. Курт Кобейн боялся, что, когда вылечит желудок, из него высыпятся все песни и исчезнут стихи и он останется просто обычным американским задротом, который никому не интересен. Что-то похожее думала и я: если отнять мои перепады настроения, буйную летнюю эйфорию и зимнюю спячку, хмурые дни, когда не хочется никого видеть, и моменты отчаяния, когда хочется раскрошить отражение в зеркале, — это буду уже не совсем я. Кто тогда будет вилять задницей на танцах, сочинять стишки по любому поводу и готовить в два часа ночи огненно острый карри? Это же делает одна и та же девушка.

Первое время я очень много делилась переживаниями со своим мужем — человеком, который лучше всех меня понимает и, пожалуй, тем, кто сам переживает похожие состояния. Он и все адекватные друзья подтверждали мои ощущения: сомневаться — правильно, бояться ошибиться — нормально, делать несмотря ни на что — обязательно, быть открытым и принимающим — самая большая роскошь. Всё, чем я делилась с ними, я слышала в ответ. Нам страшно, мы сомневаемся, мы не понимаем, что делаем, но не можем не делать, на нас лежит огромная ответственность за родителей и детей, надо стараться и заставлять себя, если ты на правильном пути.

По оценкам Всемирной организации здравоохранения, от депрессии страдает около 350 миллионов человек. Однако лечение получают менее половины из них, а в некоторых странах эта цифра не составляет
и 10 %. Одной из причин, по которой больные депрессией не получают квалифицированную помощь, является социальная стигматизация психических расстройств и отсутствие доступной информации о симптомах депрессии, а также о методах ее лечения.

а форумах о депрессиях действительно большинство женщин, но попадаются и мужчины. Еще удивительнее видеть мужчин на форумах женских сайтов, где они пытаются понять, что делать со своими вечно плачущими женами, как им помочь, что они сделали не так.

Большинство говорят ровно то, что чувствовала я, — перечисляют симптомы банальных, но от этого ничуть не менее острых страданий: невозможно встать с утра с кровати, еда через силу, сон прерывистый и беспокойный, постоянно чувствуешь себя не в своей тарелке, неуверенность в каждом слове, легкие визуальные и слуховые галлюцинации, чувство вины, плохо работаешь, шарахаешься от каждой мелочи — будь то пролетающая птица или заговоривший на улице человек.

Многие на форумах жалуются на многолетнюю подавленность: работу через силу, жизнь ради семьи в ущерб себе, нелюбимые занятия, жизнь в кредит, бытовую бедность, отсутствие друзей. Им в комментариях вторят сотни сочувствующих и делятся самодельными дозировками седативов и сайтами, где любые таблетки можно купить без рецепта. Иногда в комментарии приходят люди с готовыми диагнозами или вердиктами: «Зажрались вы там в больших городах. Затопите печь в деревне — и вашу депрессию как рукой снимет», «Я ходила к неврологу — прописала мне новопассит. Сказала, надо жить не для себя, а для мужа и детей. Живете для других — сразу лучше становится. Всё от эгоизма».

Суицидальные мысли многие считают грехом, а не заболеванием

«Эгоизм», наверное, одно из самых часто встречающихся слов при разговоре о депрессии. Как еще назвать человека, который постоянно, на протяжении нескольких лет, говорит, что ему плохо? Привлекает к себе внимание? Кричит «Волк!» там, где ничего не происходит? Обвинительные речи представляли собой знакомый припев «сама виновата» на разные лады: «никто не заставлял тебя рожать» — на послеродовую депрессию, «сама выбрала, теперь и расхлебывай» — на неудачный брак, «куда глаза смотрели» — на проблемного ребенка, «включи голову и посмотри по сторонам, сколько кругом действительно несчастных людей» — на любую жалобу, не связанную с конкретной бедой.

В качестве аргументов регулярно упоминаются голодающие дети в Африке, рабы на китайских фабриках, жертвы войн и зачисток — и пока они существуют, значит, всё у нас не так уж плохо на сегодняшний день. Реальных и потенциальных самоубийц осуждают с прытью раннего христианства: «У вас не хватает моральных сил разобраться с собой, не надо быть тряпкой!» Суицидальные мысли для многих находятся в пространстве греха, а не заболевания, и даже после смерти всеми любимого Робина Уильямса звучало слишком много яда в отношении талантливого человека, у которого вроде бы было всё.

Депрессия, тем более у публичных людей, чаще всего невидима, пока не становится слишком поздно, а признания людей, болеющих ею, почти всегда подписаны ненастоящими именами или опубликованы анонимно. Запретных слов не так много, и «депрессия» — из их числа. Нам нельзя говорить о том, что мы страдаем — как будто бы от этого другие бросят свои счастливые семьи и любимые дела и начнут страдать. «Депрессия — от свободного времени. Займи себя на 16 часов — и ноги отваливаться будут, уже не до депрессии». Можно сколько угодно вздыхать над бокалом вина с приятелями, но именно произнесенное вслух «депрессия» почти всегда становится стоп-словом в любом светском разговоре. Я говорила это слово несколько раз почти посторонним людям, они начинали хлопать глазами и просто не знали, что мне ответить.

олгое время о моем состоянии знал только муж. Мне было стыдно и странно говорить о себе в этом качестве кому бы то ни было — ни один человек не видел меня плачущей «просто так» за все 28 лет моей жизни. Однако несколько раз в слезах без причины меня заставали близкие

друзья и тут уже приходилось говорить всё по-честному. Отвратительно признаваться, что ощущаешь себя никчемной и лишней, но надо было как-то аргументировать внезапные уходы из гостей, исчезновения без прощания, неотвеченные сообщения. Потом я припоздала с парой рабочих заданий, чего со мной никогда не случалось. Потом несколько дней не выходила из комнаты в надежде всё-таки выспаться. Шел четвертый месяц моей бессонницы, и я наконец поняла, что еще одна такая неделя — и я устрою собственный бойцовский клуб. Пытка отсутствием сна не зря считается одной из самых сильных.

В 8:30 одного такого утра я написала знакомому психологу и попросила срочный контакт психиатра. На горячей линии психологической помощи накануне холодный голос очень трезво, взвешенно и безэмоционально пытался уговорить меня назначить встречу с двумя врачами: невропатологом и психиатром. Невозможно поверить в это, но я боялась выходить из дома и говорить с людьми. Меня бросало в пот, как только я выходила на улицу, я задыхалась в транспорте и прятала глаза от прохожих. Дорога до аптеки была испытанием, муж не мог неделю заставить меня погулять с собакой, хотя обычно это мое самое любимое занятие. В муниципальном психоневрологическом диспансере мне назначили визит через 10 дней. В тот момент я не могла загадывать даже на завтра и от планового визита к государственному врачу пришлось отказаться. Я начала искать врачей самостоятельно через знакомых.

Ознакомьтесь так же:  Насморк обозначает

Надо сказать, что суицидальные мысли — срочная красная кнопка и сигнал, что к психиатру нужно обращаться прямо завтра, не ожидая, что «само пройдет». Выбор врача — отдельная хитрость, и о ней стоит рассказать подробнее. К сожалению, состояние психиатрии и психологической помощи в России плачевно и обращаться к специалисту страшно — кажется, тебя за все твои мысли упрячут в стационар и прикуют к кровати. Поэтому растерянные пациенты чаще всего обращаются за консультациями к психологам и психоаналитикам, которые не имеют медицинского образования, а следовательно, не обладают квалификацией и правом лечить суицидальных больных. Их советы и тренинги могут быть очень полезны в обычной ситуации для личностного роста, преодоления кризисных ситуаций, но не в случае, когда вам хочется покончить собой и вы обдумываете конкретный способ. Врач-психиатр же — человек с многолетним медицинским образованием, который помимо медицинского института может иметь дополнительное образование и опыт стажировок, умеет работать с медикаментами, участвует в исследованиях и экспериментах.

Согласно Международной классификации болезней, симптомами депрессии являются пониженное настроение, уменьшение энергичности и падение интереса к жизни. У больных снижена способность получать удовольствие от любимых занятий, сосредоточиваться, нарушен сон и аппетит. Часто присутствуют мысли о собственной виновности и бесполезности. Депрессивные эпизоды могут колебаться от легких до тяжелых, включающих галлюцинации, суицидальные попытки и утрату социальной активности.

ервый психиатр принимал меня далеко от дома, и добраться до него было отдельной пыткой. Путешествие в муниципальный психоневрологический диспансер на окраине города — тест для самого себя. Насколько я не могу справиться самостоятельно? Насколько глубоко я упала

в своей болезни? На скамейках вокруг было много испуганных и грустных молодых девушек, несколько пар родителей, которые под руки привели своих детей. Я немного успокоилась, что пока могу передвигаться сама, без посторонней помощи. Первый врач-психиатр лечил меня гипнотерапией: я решила, что я слишком сильная, чтобы прибегать к медикаментозной помощи, и всё смогу сделать за счет собственной воли и через работу с подсознанием. Через 6 сеансов сон не возвращался, а ухудшения были катастрофическими: за последнюю неделю я похудела на 5 килограммов, пила почти только воду, не могла прочитать и запомнить ни одной длинной фразы.

На дне рождения подруги накануне Нового года я попустилась, выпила рекордное количество алкоголя, оттанцевала себе все ноги и улетела на каникулы. Билет на самолет выручал меня в самых трудных ситуациях. Выручил и теперь. Без всяких таблеток на солнце среди пальм я мгновенно почувствовала себя лучше, начала нормально есть и спала как сурок. Но за три дня до возвращения в Москву мне снова стало ужасно тяжело спать и дышать. Я не могла думать ни о чём, кроме того, что все предстоящие дела провалятся, я опозорю себя, у меня ничего не получится и друзья с родными общаются со мной просто по привычке. В середине января меня догнала очередная фаза дисфории.

Сотни людей даже не догадывались,
что со мной происходит

При заметных ухудшениях я поменяла врача и решила снова попробовать лечение — без таблеток и гипнотерапии. Внимательный, умный и очень неравнодушный, мой врач был несильно старше меня и болел ДЦП. Первые несколько минут я пыталась скрыть то удивление, с каким я наблюдала за его походкой. В отличие от первого врача он задавал много личных вопросов, отлично запоминал, что я говорю, и изо всех сил пытался помочь мне зацепиться за всё хорошее, что было во мне и вокруг меня. Между делом он рассказал мне, как два года учился ходить без всякой надежды, что в принципе пойдет — день за днем он методично пытался встать на ноги, хотя врачи предрекали ему быть прикованным к креслу. Сейчас он качается в спортзале и ходит самостоятельно. Мне стало стыдно за две моих целых ноги и за припадки хандры и ярости поблизости с этим человеком. «Поэтому я и рассказываю вам свою историю. Даже из моей ситуации был выход. Из вашей он гораздо проще».

Все психотерапевты предупреждают, что процесс излечения — мучительная и долгая работа. На этом этапе я буквально слышала, как крутятся шестеренки у меня в голове, каким трудом мне дается любая непривычная мысль или нетипичное действие. Мы делали упражнения на приобретение полезных привычек, я рассказывала ему о давнем конфликте с собственным внутренним голосом, о том, что боюсь старости и болезней близких. Приходилось учить себя возвращаться домой не той же дорогой, что и обычно, читать необычные книги, делать нестандартные поступки, десять раз на дню превозмогать собственную стеснительность.

ем дольше я болела, тем сильнее я осознавала, что пора говорить честно о том, что происходит. Мне было мучительно признаться в своей болезни родителям. Но когда я поделилась своим беспокойством, мама рассказала о том, как пила антидепрессанты длительным курсом

в три года, когда перегорела на своей работе. Мне было 11 или 12, мама не говорила об этом никогда. Я смутно вспоминала, как видела маму лежащей на одном месте весь день с блуждающим взглядом, полным слёз. Как она просыпалась среди ночи и заходила меня навестить, как взрывалась и плакала на ровном месте, а я злилась, обзывалась и не понимала, что с ней. Мы действительно сильно похожи, но как страшно услышать собственные сожаления и опасения в устах своей мамы, которой 53. Как неприятно понимать, что наследуешь чужие страхи и проблемы. Оказывается, склонность к депрессиям часто наследуется нами у родителей, даже если мы сами этого не осознаём, так же как и в жизни мы часто повторяем жизненный сценарий родителей, не отдавая себе в этом отчета.

Когда я начала открыто говорить о своей болезни c окружающими, привычный круг беззаботных знакомых открылся с совершенно другой стороны. Помню, как одна из самых веселых вечеринок у меня дома закончилась тем, что приятели начали обсуждать одиночество и антидепрессанты: я узнала про нескольких милейших и активных знакомых, что они годами сидят на таблетках по рецепту. Они говорили об этом так буднично и так прохладно, как о бытовых мерах предосторожности: две с утра и одну на ночь, чтобы не размазывало — что-то в этом духе. Меня видели плачущей или мрачной чаще, чем обычно, но и я видела старых друзей другими — взволнованными, обеспокоенными, боящимися прожить жизнь вполсилы. Совсем недавно я наткнулась на статью о том, что большинство современных детей вместо привидений боится провала — меня будто окружили все эти дети в плоти старых друзей. Многие наперебой говорили об усталости от нелюбимой работы, о неуверенности в своих силах, в партнере, в будущем. Кризис был в самом соку, и даже самые спокойные начинали переживать, думая, во что превращаются их зарплаты и планы на год, как жить дальше и каким образом изменить жизнь к лучшему.

Когда моя бессонница перевалила за полгода, очередной нервной ночью я спросила у когда-то болевшей депрессией подруги контакты еще одного врача. Для начала мне нужно было хорошее снотворное, чтобы просто выспаться за полгода моей опасной жизни. Мой третий психиатр встретился со мной в общественном месте, когда я в очередной раз оказалась на дне. Я устала считать эти разы и смирно приехала на встречу в 9 утра, не выспавшись ночью. Гипнотерапия и пятичасовой разговор закончились страшным видением и очень неприятным открытием: что несмотря на то, что я вроде бы разрешила себе быть собой, я всю жизнь не могу полюбить себя по-настоящему. Принять недостатки и начать работать над плюсами, вкладывать все силы в любимое и не бояться провала. Эти фобии есть у большинства, но если они мешают тебе проснуться и встать с кровати — в любом случае без специалиста тут не обойтись.

После первого посещения я испытала колоссальный прилив сил, которого не ощущала вообще никогда в жизни. Ну то есть вообще никогда. Есть пошлые метафоры про выросшие крылья, но я бы скорее сказала, что моя мощность физически и морально увеличилась втрое. Я была в курсе синдрома первого визита к психотерапевту, но такого облегчения я даже не могла себе вообразить. Полугодичный ком в груди исчез, я начала нормально спать и перестала волноваться, за пять дней сделала дела, которые не могла сделать два месяца. Но пришел очередной острый момент опасной неуверенности в себе, связанный с работой. В моей жизни опять появилась бессонница и расстройства аппетита, и впервые я решилась на таблетки. Это были самые простые и известные антидепрессанты под присмотром психиатра с 30-летним опытом, который работает в реабилитации самоубийц и пачками за одну смену вытаскивает людей с того света.

13 % матерей страдают постнатальной депрессией, причем половина из них не была склонна к депрессии до рождения ребенка. В целом различные формы депрессии чаще диагностируются у женщин, чем у мужчин, однако гендерный дисбаланс может быть вызван большей склонностью женщин проявлять свои эмоции. В отличие от них мужчины зачастую не готовы признаться в проблеме и предпочитают не обращаться за профессиональной помощью.

Несколько дней мы тщательно работали над распорядком дня, чтобы убрать из жизни хаос. Одно неполучившееся дело могло запутать меня и испортить настроение на несколько дней. У страха, выяснилось, глаза велики, и все трудные и даже невыносимые дела я делала в сжатые сроки. Сцепив зубы и со слезами на глазах, я внезапно осознавала, как мало знаю о вещах и людях вокруг себя, как преувеличиваю свою значимость. После того как я в очередной раз напилась, чтобы преодолеть неловкость, психика отрикошетила самым жутким образом — потеряв в очередной раз дар речи и желание жить на пару дней, я поклялась никогда не пить, чтобы стало проще завязать разговор или почувствовать себя к месту. Так я отказалась от регулярного алкоголя, известного депрессанта, который я, как и многие, выпивала по поводу и без, чтобы снять барьеры в общении.

С моим врачом мы особенно обсуждали прокрастинацию и бытовую лень. Когда нужно лениться? А когда лень — это страх? И что делать, если присутствует одно и другое? В моем случае выяснилось, что лениться и отдыхать — противоположные занятия. И в сутках гораздо больше времени, чем кажется на первый взгляд. Если честно посмотреть на мой обычный день, в нем есть очень много места для работы и любимых занятий, для книг и прогулок, для общения и одиночества, а также внезапных дел, которые я откладывала всю жизнь. Я сто лет хотела петь и танцевать и учить испанский язык, но откладывала это с отмазками, что у меня много работы и я не успею провести время с мужем и друзьями. По совету врача я сразу же записалась на все занятия, которые давно откладывала, и расписание сдвинулось, освободив много внезапного времени на то, что снимает стресс, тренирует мозги и укрепляет тело. Ушли дурацкие сериалы и прокрастинация в сети, появилось время на спорт и встречи с друзьями. Откладывание простых и нужных для себя дел, как выяснилось, подтачивало мое самочувствие не меньше регулярных коктейлей и сидячего образа жизни.

Процесс излечения
— мучительная
и долгая работа

есколько недель назад я выздоровела окончательно, хотя с начала марта я стабильно шла на поправку и с легкостью делала то, что раньше делать не могла. За этот окаянный год я написала довольно много текстов, проводила лекции и открыла две выставки, ходила на интервью, встречалась

с друзьями и даже устроила несколько шумных вечеринок. Я познакомилась с сотней новых людей, никто из которых, скорее всего, не знал, что со мной происходит и чего мне стоило просто поздороваться с ними и назвать свое имя. За это время мой муж из просто лучшего друга превратился в моего телохранителя в прямом смысле этого слова, а те близкие друзья, кому я доверилась, сидели со мной по очереди, когда я была на краю, и стали практически членами семьи.

Ознакомьтесь так же:  Какие боли в сердце при неврозе

Что это было за состояние? Зачем оно со мной случилось? И попаду ли я в него снова? Мой доктор говорит, что от дна можно оттолкнуться и теперь мне навсегда дан урок отличать сезонную хандру от настоящей болезни. «Теперь вы будете знать, что такое действительно плохо», — сказал мне напоследок он и потребовал постоянно следить за режимом сна и еды и не откладывать на послезавтра то, что надо было сделать позавчера. Мне правда повезло выбраться из этой ямы с теми, кто в меня верил. И еще я поняла, как мало, лживо, тихо мы говорим об этом давящем чувстве отчаяния, которое преследует нас, когда мы живем без любви к себе, нашему окружению и нашему делу.

Несколько лет назад я тоже думала, что депрессия — это «горе от ума» и что достаточно верить в хорошее и быть хорошим, чтобы эта болезнь, как и многие другие, обходила тебя стороной. Мне было легко представить, что мы сами, за редким исключением, несем ответственность за наши болезни. Но депрессия не лечится только добрыми помыслами и билетом в теплую страну, бутылкой вина с пятницы по воскресенье или случайным сексом. Как любая долгая и гадкая болезнь, она сидит очень глубоко и выходит наружу во всём своем уродстве, когда ты по-настоящему решил покончить с вечным беспокойством раз и навсегда. Если пришло время с ней разобраться, мало не покажется, это я точно говорю. И никто не гарантирует, что депрессия не вернется снова на другом витке и в другой ситуации. С другой стороны, победив ее один раз, ты уже точно знаешь, что это в принципе тебе по силам. Что это не часть твоей личности, без которой не прожить, а привязчивый недуг, от которого надо избавляться всеми силами и с посторонней помощью. И если рядом есть человек, который скажет: «Я знаю, что ты чувствуешь, я болел депрессией и, кажется, ты тоже болеешь. Давай покажем тебя врачу?» — стоит прислушаться. Возможно, он знает, о чём говорит, и протягивает вам руку, когда вы еще даже не понимаете, что она вам нужна.

Депрессия — аффективное расстройство, которое характеризуется постоянным чувством грусти и ненужности, пониженной самооценкой, апатией, потерей интереса к жизни. Депрессии влекут за собой нарушение сна и потерю аппетита. Депрессия является одним из самых распространенных психических расстройств: в настоящее время, по данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), от нее страдает 350 миллионов человек из всех возрастных групп.

Чаще всего причины депрессии кроются в социальной, а не биологической жизни индивида. Появление расстройства могут спровоцировать неудачи на работе и в личной жизни, болезнь либо кончина близкого человека, кризис во взаимоотношениях с окружающими, потеря финансового благополучия. Согласно наблюдениям ученых, депрессии в большем степени подвержены женщины, нежели мужчины, и подростки, нежели люди пенсионного возраста. Также замечено, что, в отличие от сельского, депрессиями чаще страдает городское население. Жители мегаполисов нередко жалуются на ускоренный темп жизни, большое количество людей и машин, «одиночество в толпе». Кроме того, депрессия может быть вызвана эндокринными сдвигами в организме, например резким увеличением или снижением массы тела, а также любыми другими изменениями тела, которые, по мнению индивида, не соответствуют общепринятым нормам. К этой же группе относятся послеродовые или климактерические депрессии. Отдельную группу людей, страдающих от депрессии, составляют те, кто в силу психологических особенностей, без внешних причин, подвержен меланхолии и пессимистическому отношению к жизни.

В попытках самостоятельно справиться с кризисом некоторые начинают злоупотреблять алкоголем либо принимать психотропные вещества. При наиболее тяжелых формах депрессии могут возникать мысли о суициде. Одним из наиболее распространенных методов лечения депрессии является медикаментозное. Человеку, страдающему депрессией, строго не рекомендуется самостоятельно назначать лечение — необходимые антидепрессанты может выписывать только специалист.

Депрессии статья

На вопросы о причинах и структуре психических нарушений, о связи психопатологии, физики и философии отвечает доктор медицинских наук Юрий Можгинский, психиатр, специалист по нарушениям психики у людей молодого возраста. Беседу ведёт Елена Кудрявцева.

— Юрий Борисович, как взаимодействуют и изменяются материальная (физиологическая) и духовная составляющие психики?

— В Средние века считалось, что психически больные одержимы «бесами». В ХХ веке возобладала материалистическая парадигма, согласно которой психические явления связаны с процессами возбуждения и торможения в клетках мозга и с перемещениями между ними «посланников» — химических медиаторов. Но таким образом мы можем объяснить весьма незначительный круг психических отклонений. Тонкости человеческих отношений, поступков, «переливы» эмоций всё равно остаются за пределами сугубо материалистических теорий. Знаменитый шведский режиссёр Ингмар Бергман сокрушался и иронизировал по поводу того, как врачи пытаются «пилюлями» изменить его настроение, а значит, изменить его самосознание, взгляд на мир.

— А как вы считаете, применимы ли «языки», парадигмы (модели мышления) других наук к такой тонкой материи, как душевные болезни?

— Не только применимы, но и дают новое знание. В разных сферах науки существуют точки пересечения и общие положения. Ещё Владимир Иванович Вернадский говорил о коренных методологических вопросах, основных, общих явлениях в науках. С ними приходится сталкиваться любому специалисту, в какой бы области он ни работал. Альберт Эйнштейн мечтал создать теорию для «всех происходящих в природе событий», которая бы описывала вечно изменяющуюся картину мира. Он высказывал убеждение, что «ход мыслей, развитый в одной ветви науки, часто может быть применён к описанию явлений, с виду совершенно отличных».

— Существуют ли в организме человека «маркеры», которые могут констатировать отклонения в психике и показать развитие душевного недуга, помочь поставить диагноз и подсказать пути лечения?

— Психопатология располагается, условно говоря, между «точной» наукой физикой и «абстрактной» — философией. Разумеется, нет прямых аналогий между «событиями», которые становятся предметом изучения в этих трёх дисциплинах. Можно, наверное, говорить только о степени соответствия общих закономерностей в изучаемых процессах.

Сегодня подробно описаны результаты тонких биохимических исследований мозга, измерения концентрации нейромедиаторов — «переносчиков сигналов», «посланников», участвующих в процессах возбуждения и торможения в центральной нервной системе. Но выводы об их роли делаются противоположные. Например, по данным многочисленных исследований, уровень медиатора серотонина в разных отделах мозга у больных депрессией то повышен, то снижен. А механизм действия антидепрессантов порой прямо противоположен: одни препараты повышают концентрацию серотонина, другие, наоборот, снижают её. И тем не менее оба типа антидепрессантов помогают. Мне неоднократно приходилось слышать такое мнение биохимиков: сейчас мода на серотонин, но пройдёт время, и появится другая мода, на какое-нибудь иное химическое соединение. Мы обречены постоянно уточнять роль медиаторов в процессе развития депрессии до тех пор, пока не появится новая парадигма, в которой роль химических «переносчиков» окажется не главной.

— Депрессия проявляется в угнетённом состоянии, страхах, апатии, тоске. Какие бывают формы этого заболевания и когда надо обращаться за медицинской помощью?

— Реактивная депрессия провоцируется конфликтами в семье, проблемами на работе. Расстраивается сон, человек фиксируется на возникших трудностях. Обычно эмоциональная реакция на сильное переживание со временем исчезает. Но рядовой стресс может перерасти в качественно иное, более тяжёлое состояние, сопровождаемое биохимическими изменениями обмена веществ в клетках мозга на молекулярном уровне. Так появляется уже эндогенная депрессия с физическими, «материальными» симптомами (колебаниями артериального давления, снижением веса, нарушениями работы желудочно-кишечного тракта). Если использовать физические определения, подобная трансформация обычного переживания в чёткие депрессивные симптомы похожа на превращение «поля» в «вещество».

Приведу пример из заметки в газете. Некий молодой человек отправился с работы домой. Во дворе зашёл в свой гараж и там повесился. Когда он собирался домой, сослуживцы не заметили у него изменений настроения. Впоследствии выяснилось, что накануне он пережил объективно незначительную психическую травму. И тем не менее ничтожная проблема привела к суициду. Происходит переход, «квантование» бытового, обычного стрессорного воздействия в симптомы депрессии с мыслями о самоубийстве. Энергия «поля», «психическая энергия», по Фрейду — Юнгу, переходит в «материю» депрессии.

Понятно, что тоскливое настроение, потеря интереса к жизни, страх и тревога могут наблюдаться у любого человека. Американский психоневролог Густав Вайбрехт ещё в 1970 году в этой связи говорил о «широких границах средней нормы с её плавным переходом к психопатическим вариантам». Иными словами, существует непрерывность депрессивных переживаний от лёгких реакций до тяжёлой тоски с заторможенностью или тревогой, суицидальными попытками, когда без медицинской помощи не обойтись.

Состояние, поначалу выглядевшее как обычная реакция на стресс, постепенно приобретает патологическую окраску, трансформируется в саморегулирующийся внутренний процесс. При этом отсутствует линейное (поступательное, равномерное) нарастание патологии. К сожалению, мы не можем дать точный прогноз течения депрессии. Её глубина не зависит от простого накопления предпосылок (стрессоров, особенностей личности, наследственности и т. д.). Это обстоятельство отражается и на лечении: простое наращивание доз антидепрессанта не увеличивает их эффективность.

— С подростками всегда было сложно управляться: договориться, достучаться до них порой невозможно. Но, кажется, сегодня пропасть между «отцами и детьми» становится ещё глубже, а агрессия со стороны молодёжи растёт.

— Переходный возраст представляет собой жизненный промежуток от 12 до 18—25 лет. Поведенческие расстройства обостряются в основном в 14—16 лет. Учителя, родители применяют к ребёнку «логические» подходы: обучают правилам «хорошего тона», соблюдению иерархии «старшие — младшие», апеллируют к нравственным законам и т. д., но часто бесполезно.

Так называемое отклоняющееся поведение — самое распространённое психопатологическое явление, наблюдаемое в юности. Оно падает «как снег на голову» ничего не подозревающих и не готовых к нему родителей, учителей. Дети становятся непослушными, раздражительными, грубят, проявляют немотивированную агрессию, не приходят вовремя домой, употребляют одурманивающие средства, отказываются идти в школу. Общая черта таких расстройств — неуправляемость детей, невозможность «подправить» их поведение. Все попытки вразумить ребёнка оказываются тщетными. Он словно не понимает, чего от него хотят. Нарастание конфликта «отцов и детей» (в современном обществе с его распадающимися связями правильнее было бы говорить и о конфликте «матерей и детей») приводит к физической агрессии.

Вот тогда родители и оказываются перед дилеммой: признать факт психической болезни и обратиться к психиатру или надеяться, что «всё пройдёт», что никакой болезни нет и надо только «подождать».

— Но почему те воспитательные меры, которые принимают родители, в большинстве случаев не действуют?

— Вспомним разные системы координат в теории относительности. Например, движущийся объект — поезд и станция, мимо которой он «пролетает». Переходный возраст можно рассматривать как «движение» или «поезд», а зрелый возраст — как статичное образование, «станция». Если говорить об ошибках и просчётах в поведении взрослых, то это «застывшее зло». По сравнению со взрослыми людьми подросток гибче, «потенциальнее», в нём больше жизненной энергии, больше неизведанного. Детство — это «когда ещё всё возможно». Так или иначе, скорость протекания событий у подростка и взрослого различна. Вообще, взрослые нормативы поведения, нравственные правила представляют собой некие «застывшие структуры», в то время как у детей они пластичны, многовариантны, изменчивы. И именно этот факт вызывает непонимание и соответственно — неприятие у «застывших структур», признающих только свои ценности и права. В этих системах любое событие оценивается по-разному. «Силовые», гравитационные поля, описанные в теории относительности, в некотором смысле напоминают механизмы кризисного поведения подростков. Как известно, большие физические тела меняют вокруг себя силы гравитации. Для подростка таким «телом» с мощной гравитационной энергией становится группа сверстников. Она образует «силовое поле», в которое попадают молодые люди. Их психические реакции и поведение искажаются, а самостоятельность резко снижается. Поступки становятся непонятными, пугающими, безнравственными. Ребёнка трудно, порой невозможно остановить от совершения необдуманных действий и вернуть, как говорят, на путь истинный.

— А как, по-вашему, происходит развитие психической патологии: она накапливается постепенно или какие-либо события, воздействия могут вызвать резкое ухудшение состояния?

— Психическая болезнь развивается нелинейно. Простого накопления элементов патологии и плавного достижения некоего патологического результата не наблюдается. Качественно иной уровень психического расстройства проявляется не вследствие «нарастания» предшествующих симптомов, а в результате какого-то «случайного» шага. Депрессия может перерасти в агрессию. Существует «точка, или линия, бифуркации», предполагающая, что после её прохождения у системы есть несколько разных путей дальнейшего развития, дальнейшей жизни. Какой из них она выберет? Нобелевский лауреат, американский физик и химик русского происхождения Илья Пригожин утверждал, что набор этих возможных путей ограничен. Существует ряд признаков, указывающих на наиболее вероятное течение болезни, но точное её развитие предсказать всё равно нельзя. Даже если собрать в один ряд множество признаков, всегда будет существовать элемент неопределённости перед «точкой бифуркации». В этом отношении показательна судьба суицидологии — учения о самоубийствах. В нём присутствуют два направления: одни учёные полагают, что суицид — это следствие депрессии, другие допускают возможность совершения суицидальных попыток здоровыми, недепрессивными людьми, попавшими в безвыходную ситуацию. Но если первая конструкция верна, то назначение антидепрессантов должно было бы снизить частоту суицидов. Однако в действительности наблюдается иная картина. Исследования показывают отсутствие достоверных различий в частоте суицидальных попыток у больных, принимавших антидепрессанты, и больных, получавших плацебо (то есть индифферентное химическое соединение).

Ознакомьтесь так же:  Невроз без антидепрессантов

Далеко не всегда видимая депрессия грозит суицидом. Напротив, суициды часто совершают люди активные, общительные. Да, у них могут быть стрессы, житейские проблемы, но обычные, «как у всех». Конечно, сказанное не следует понимать как призыв к отказу от лечения в больнице и назначения депрессивным больным психотропных препаратов. Речь идёт о вероятностном подходе к прогнозу течения болезни.

— Но ведь невозможно всех нас заставить вести себя одинаково правильно под действием тотального контроля над каждым человеком, как в романе Евгения Замятина «Мы», написанном почти 100 лет назад?

— Конечно, невозможно. Илья Пригожин критически оценивает господствующую в биологии и социологии идею оптимизации тех или иных аспектов поведения, когда рисуется «утешительная картина природы как всемогущего и рационального калькулятора…», когда говорят о «всеобщем неукоснительном прогрессе». На самом же деле существует «фундаментальная неопределённость» исторических и биологических процессов, а значит, и в поведении человека. Система может находиться в «сильно неравновесной области», и в этот момент она обладает свойством повышенной адаптации к внешним условиям. Значит, сама система содержит такие возможности, такие функциональные ресурсы, которые живо откликаются на внешние потоки даже слабой силы. Много подобных случаев мы находим в истории, в «динамике» народных масс и государств: какой-нибудь неприятный инцидент вдруг оказывается «последней каплей» для вспышки бунта.

Этапное сочетание необходимости и случайности составляет «историю системы», можно было бы сказать, применительно к психопатологии, «историю болезни».

Одни и те же психопатологические симптомы влекут за собой разные варианты развития недуга. Например, у двух подростков пубертатный кризис. Один из них демонстрирует свою ненависть к близким, грозится убить родителей, проявляет садизм, беспомощных стариков привязывает к стулу. У другого подростка агрессия проявляется слабее — только в словесных оскорблениях. Интересно, что у первого агрессивность со временем сглаживается, а у второго происходит усиление ненависти, которая приобретает бредовой характер.

Получается, что в первом случае все эти симптомы были временными. После «точки бифуркации» система «вышла» из периода нестабильности по одной из возможных линий — в сторону правильного становления личности, социализации, выздоровления. Во втором случае система «выбрала» другой путь развития — болезнь, деградация личности. Указанный выбор совершился вопреки первоначальным симптомам.

У первого подростка, например, имели место грубые расстройства этики, то есть представлений о морали, добре и зле; проявлялась эмоциональная тупость. Можно было предполагать худшее, скажем, начнётся шизофрения, но случилось обратное. Во втором же случае прогноз поначалу казался более благоприятным, поскольку не было грубых симптомов поражения личности, изощрённого садизма. Речь могла идти лишь о неврозе, однако развился шизофренический процесс. Так что в обоих случаях прогнозы, основанные на «критическом», позитивистском подходе, учитывающие только сумму симптомов, не оправдались.

Депрессия может привести к бреду, навязчивые мысли — к шизофрении, неврозу. Агрессия может пройти почти без следа, а может стать этапом, например, шизофрении. Пригожин говорит о «стреле времени», необратимости, тесно связанной с появлением случайных отклонений. Наверное, это близко к тому, о чём писала Анна Ахматова: «ужасу», который называется «бегом времени».

— А что такое деперсонализация и как она проявляется у подростков?

— Это состояние включает в себя, в крайних своих вариантах, «чувство утраты чувств», болезненное бесчувствие. Подросток понимает, что потерял способность сопереживать, и мучается этим. Есть менее выраженные формы деперсонализации, например смутное ощущение изменённости своих чувств, своего «я», перемена взгляда на жизнь, блёклость красок внешнего мира, утрата яркости впечатлений. Но это переходное состояние, содержащее в себе потенциал иных психических симптомов: страха, тревоги, бреда, агрессии.

Поведение такого человека лишено логики, цельной мотивации, оторвано от реалий жизни. Больной в данном состоянии может говорить о странном чувстве собственной раздвоенности, будто внутри него есть некое «второе я». Он становится раздражительным, агрессивным, издевается над близкими. Эти симптомы незавершённые, нестойкие. В последующем они могут трансформироваться в шизофрению, в патологическую агрессию. Но могут и исчезнуть, и тогда произойдёт обретение личности. Не исключено также «цементирование» патологических черт характера (психопатия).

Кстати, другим важным переходным синдромом следует считать депрессию. Человек, длительное время пребывающий в депрессивном состоянии, особенно лёгкой и средней степени, склонен к пьянству, употреблению наркотиков. Депрессия в ряде случаев предшествует развитию навязчивых явлений. Подобные превращения можно наблюдать, в частности, на примере «трансформированной агрессии» у подростка. Случается, у него надолго снижается настроение, он мрачен, угрюм. «Прорываются» высказывания о бесполезности, ненужности собственного существования, об утрате смысла жизни. Он говорит матери: «Почему я такой несчастный?», «Зачем ты меня родила?» В подобных переживаниях мотив суицида звучит порой не так отчётливо, сами депрессивные идеи также не структурированы. Они находятся как бы в зародыше, в потенции, но имеют свою внутреннюю, скрытую динамику.

На определённом этапе развития такого состояния очередной, «рядовой» конфликт совершенно неожиданно разрастается до неимоверных размеров. У ребёнка наблюдаются физическая агрессия, неуправляемость поведения, «полная невменяемость». Подросток совершает, казалось бы, немотивированные поступки: убегает из дома, угрожает ножом и т. д. Родители вынуждены прибегать к помощи соседей, вызывать полицию, дежурного психиатра. Этот взрыв агрессии говорит о трансформации психической патологии в качественно новое состояние.

— Что же может предшествовать такому взрыву? Можно ли его предвидеть?

— Необходимо отметить, что трансформации всегда предшествует скрытая динамика. Она проявляется рядом внешних симптомов: мрачностью, размышлениями вслух о безысходности, никчёмности жизни и проч. Это состояние внутренней пустоты сходно с так называемой скрытой депрессией (термин испанского психиатра Хуана-Хосе Лопеза-Ибора). Оно возникает как бы из «ничего», но в нём, в этом «ничто», скрывается огромной силы разрушительная энергия. «Пустота» развивается в некую «возможность». Если существует возможность, то есть и «бифуркация»: событие должно иметь альтернативы развития.

Илья Пригожин сетовал на то, что законы физики используются в биологии и социологии прямолинейно, в упрощённо понимаемой позитивистской парадигме. Согласно такому подходу, эволюция, процесс в некой биологической либо социальной системе всё время идёт вверх, к прогрессу. На самом деле всё обстоит сложнее, в каком-то смысле фатальнее. У любой системы есть, условно говоря, две траектории: детерминистическая (определённая) и нестабильная, флуктуирующая. Если в отношении первой можно применять формулы развития и предсказывать будущее, то вторая непредсказуема.

Алгоритм болезни не просматривается, но он уже «написан». Он существует в потенции и ждёт «малейших флуктуаций среды» для своего воплощения в «точке бифуркации».

— Но помимо медикаментозного воздействия в психиатрии применяется и другое детище ХХ века — психоанализ. Как он соотносится с клинической психопатологией?

— Разумеется, успехи «материалистической» психиатрии бесспорны: мы можем, опираясь на теорию медиаторов, лечить психозы, эпилептические припадки. Но как бы ни стремились учёные совершенствовать «химический» подход, психотропные препараты помогают только в 50% случаев. Не говоря уже о побочных явлениях лекарственной терапии, порой нивелирующих её положительные эффекты. Поэтому так важна и психотерапия.

Клиническая психопатология балансирует на стыке обыденной реальности и переменчивого, тонкого, относительного, трансцендентного (по Иммануилу Канту) мира. Это обстоятельство, вероятно, определило появление психоанализа Зигмунда Фрейда, аналитической психологии Карла Густава Юнга. Позднее к ним прибавились психосинтез итальянского психиатра Роберто Ассаджоли, теория перинатальных матриц чешского психотерапевта Станислава Грофа, онтопсихология итальянского психолога Антония Менегетти и др.

Обращение к подсознанию — главное в методиках знаменитого американского психотерапевта Милтона Эриксона. Например, он говорит пациенту: «Я не знаю, каким образом и когда изменится ваше поведение». В этой фразе есть утверждение («изменится»), которое окрашено недирективностью («я не знаю»). Это разоружает пациента, приготовившегося противостоять «насилию» терапевта.

— Расскажите, можно ли помочь подросткам, используя методику Эриксона? В его практике известна масса случаев излечения.

— Начну издалека. Агрессия у подростков — проявление жизненной воли, попытка убрать препятствия на своём пути. Это социум, правила поведения, родители с их «замшелыми» нравственными установками. Влияние «улицы», компании сверстников выступает как пусковой механизм. Здесь происходят манипулирование, выработка мотивов и целей поведения.

Философ Михаил Эпштейн считает, что именно нереализованные возможности имеют особенную эмоциональность. Ещё до реализации возможность того или иного действия наиболее сильна. Вспомните ожидание праздника, которое сильнее самого праздника. Состояние неопределённости способно активизировать энергию подсознания, стимулирующую подлинную работу личности, в том числе по преодолению застарелых невротических, депрессивных комплексов. Подсознание выбирает наиболее правильные и эффективные пути. В психотерапии Эриксона его стимулирование подсознания подводит пациента к решению своих подлинных проблем, к борьбе со своими «тараканами». При этом значительно уменьшаются или вовсе исчезают бесплодные защитные реакции, которые только истощают энергию исцеления.

— Вспомните, пожалуйста, те случаи из вашей практики, когда помогли подобные методики.

— Скажем, был такой случай. Первая беседа с одной пациенткой, я ещё не знаю её жалоб. Я предлагаю девушке самой выбрать, где ей удобнее было бы сидеть на сеансе. Она села сбоку, у стены. Сказала, что в школе всегда садилась у стены. У неё было мало школьных друзей. Стало понятно, что девушка нелюдима, застенчива. Она сама вспомнила, как пошла учиться в университет, где преподавала её бабушка. Там её не любили, думали, что «блатная». С этого момента нашей беседы пациентку вела память. Мать умерла, когда ей было полтора года. Отец слишком опекает её. По его настоянию девушка и поступила на математический факультет.

Она продолжала рассказывать, хотя я даже не спросил ещё, в чём же её проблема, то есть правильно начатый разговор активизировал подсознание, и оттуда «полились» воспоминания. Они выстраивались в нужную хронологию. Пациентка сама всё рассказала, почти без моих вопросов.

Она не может жить с папой. Когда они поехали летом вместе отдыхать «на воды», она мучилась, не могла переносить присутствие отца. Вспомнила, что ей приснился сон, в котором она была с папой «как с мужем». Вот и ответ! Отец сильно опекал её, перенеся свою любовь к умершей жене на неё, на дочь. Это тяготило пациентку. И она сама сказала: «Надо с папой разводиться». Она укрепилась в этом намерении. Мне лишь осталось рекомендовать ей то, что выработала она сама, её подсознание. Девушка перестала бороться с отцом, пошла на некоторые уступки: стала отвечать на его звонки, раньше приходить, предупреждать о своих планах. Но твёрдо решила через определённое время съехать с квартиры. Наконец, я узнал все её жалобы: бессонница, подавленность, приступы, обострения гастрита. Но в течение нескольких дней её состояние улучшилось. Она прекратила пить снотворное. Сыграли свою роль и трюизмы, рекомендуемые Эриксоном. Примером могут послужить слова: «Взлетать опасно, не взлетим — погибнем. Отсюда вывод: будем взлетать».

Подчеркну, очень важно, что пациентка сама всё вспомнила, сама очертила проблему и восприняла естественно способы избавления от неё. Тут виден механизм активизации подсознания. Включились силы, дремавшие в «ничто», которые ждали сигнала к активизации. Сигнала подлинного, недирективного.

При лечении и общении с молодыми людьми мне кажется очень важным не диктовать, а приводить их самих к правильным решениям. И не упустить время, когда активизация собственных душевных сил ещё способна помочь в излечении недуга. Конечно, легче ожидать чуда, думать, что проблема рассосётся как-то сама собой. Непризнание родственниками болезненной природы неадекватного поведения, боязнь обратиться к психиатрам называлась в своё время в США синдромом 50-х: «стыдно, если в семье психически больной». У нас этот синдром по многим причинам существует и сегодня. Отсрочка вмешательства психиатра там, где оно необходимо, может привести к усилению невроза, депрессии и к серьёзным кризисам, а в каких-то случаях к катастрофе в жизни вашего ребёнка.

About the Author: admin