Цветков шизофрения

Я, ты и шизофрения

Жестокость, как всякое зло, не нуждается в мотивации; ей нужен лишь повод.

Любовь и галлюцинация очень схожи между собой – в обоих случаях трудно определить «настоящее».

Слова автора

Идея о романе пришла ко мне странным внезапным образом. Почти также неожиданно, как молния в ясную погоду. Перед глазами будто снизошло озарение. В ту секунду я точно знала одно – каким будет конец этой истории, и мне показалось это таким завораживающим и интересным, что руки сами принялись вытворять слова, затем предложения, а затем абзац и потом уже целые главы. Для меня это было в новинку.

А теперь, пожалуй, поговорим о самом романе и о том, что в нем вас ждёт. Прежде чем вы начнёте читать, я бы хотела добавить пару слов о шизофрении главной героини. Аманде, взяв на себя смелость, я позволила мыслить, говорить, а главное осознавать, что она больна; также девушка различает, где «сказка», где реальность. Поэтому, грубо говоря, данное произведение разрешается считать фантастикой.

Из-за описаний психического расстройства, рекомендуется читать роман лицам крепким, не поддающимся мнительности и больной фантазии автора, то есть, меня.

В любом случае, читатель, я желаю вам хорошо провести время за прочтением моего творения. Желаю оставаться всегда собой. Желаю верных друзей. И гоните от себя страхи!

С любовью, Клэр Твин.

Глава 1. Безрассудство

Никогда не знаешь, что может произойти за пять секунд. Казалось бы, такой маленький промежуток времени, но последствия могут быть большими. В первую секунду ты ощущаешь необычное чувство, которое появляется резко, но образуется постепенно. Во вторую секунду ты перестаёшь видеть «краски мира», все, что было интересно и привлекательно – теперь серая куча хлама из-под кровати. В третью секунду твоё сердце выдумывает совершенно новый ритм биения. В четвёртую тебя начинают посещать мысли о кончине, о бессмысленности этого мира, о ненависти и несправедливости. А в пятую ты становишься больна.

Именно с этими пятью секундами я столкнулась. Прямо сейчас. Чувствую, как внутри меня что-то рвётся наружу; возможно, это моя кипящая подобно лаве кровь, циркулирующая по венам. Или может, это мои тараканы вьют себе уютные гнёздышки, радостно подпевая вслух песенки.

Я всегда отличалась от других девушек: была мрачнее тучи, любила одиночество и как бы странно не звучало, я обожала романтические фильмы. Просто хочу предупредить, что рано или поздно, но вы столкнётесь с пятью секундами сумасшествия. Родители еще не в курсе, что их единственный ребенок в семье съехал с катушек. Им не стоит знать об этом, пока что… Врачи говорят, что осознание проблемы – прямой путь к её решению. Полная чушь для слабонервных людей, которые считают, что их болезнь это – конец жизни. Не завидую таким слабым людям. С ними скучно.

– Аманда, давай ужинать! – доносится до меня крик мамы.

Я выключаю сайт в интернете о нервнобольных, неуравновешенных людях, то есть, о таких же, как и я и вскакиваю с мягкого стула. Пройдя по валяющейся скомканной на полу одежде, бледными исхудалыми руками приоткрыла дверь. В лицо сразу ударяется запах свежевымытых овощей и приправ. Направившись в кухню, я увидела беседовавших между собой родителей о налоговой службе и параллельно уплетавших приготовленную мамой стряпню. Не то чтобы мама плохо готовила, но она любит «творить», потому нам с отцом приходится привыкать к «заморским» блюдам. Однажды ей на ум пришла мысль приготовить Хаггис 1 , получилось, мягко говоря, отвратительно. Женщина все напутала и только лишь перевела продукты… Да уж, готовкой я вся в мамочку. Порой, мне кажется, что комната, в которой я провожу двадцать четыре часа в сутки, считается единственным местом, где тихо, темно и спокойно, куда люди не смогут войти; это своего рода моя крепость – безопасное гнездышко. Наша кухня, по словам родителей и гостей, красивая, уютная, не спорю, но здесь нет особой атмосферы покоя. Эти белые шторы, бежевые шкафчики, стол с беловатой скатертью и кружевными узорами, темный паркет, на котором разместился ковёр, что цветом напоминал грецкий орех. Все это меня отталкивает, как сильный порыв холодного ветра. Но об этом никак не решаюсь заговорить, да и зачем? Главное, чтобы другим нравилось, ведь так? Или.

Я с шумом отодвинула стул и присела за небольшой столик, на котором было много еды: от бутербродов с ветчиной до запеканки с грибами. Однозначно, все выглядело и пахло вкусно, но в горло ничего не лезет. Такое ощущение, будто мне довелось поужинать две минуты назад. Тупо смотрю вперёд и не знаю с чего начать. Странно? Ох, нет, для меня это абсолютно нормально и привычно.

– Что тебе положить? – мама хватает мою тарелку и вопросительно смотрит на меня, ожидая ответа. Её улыбка излучала свет, когда моя кислая физиономия лишь негатив.

– Я сама, мне уже не пять лет, – я выхватила из её рук белую посуду и раздражительно начала класть в нее салат с перцем. Боже, и зачем ты, Аманда, так себя ведёшь?!

Родители украдкой переглянулись и молча продолжили есть, будто ничего и не было, изредка бросая свой взор в мою сторону. Возможно, вы не заметили, но я правда стараюсь сдерживать себя и не показывать своё расстройство. Мне не нужны эти бессмысленные походы по белым кабинетам, чтобы услышать то, что я и так знаю. Во мне словно какой-то вирус, который мутирует мой характер; так хочется накричать на кого-то и сломать какую-нибудь вещь, например, тарелку. Ха, отыграться из-за своего ужасного характера на посуде, – что может быть проще?

– Как дела в школе? – мама улыбнулась, приложив к губам серебряную вилку.

Факт: она так делает всегда, когда ей что-то приходит в голову. За прошлым семейным ужином, мама точно с таким же выражением лица и вилкой на губах, предложила сделать в моей комнате косметический ремонт. Конечно же, завязался спор, и я одержала убедительную победу. Просто никто лишний раз не хотел ругаться.

– Нормально, – лишь бросила я, играясь с листьями салата.

– А как поживают Алиса и Лара?

Бросаю на стол вилку, после чего послышался звук хрусталя. Родители хмуро посмотрели на меня и обменялись друг с другом волнительными взглядами. Хотя у отца был скорее рассерженный вид – он ненавидел мои капризы и «странный способ общения». Мое сердце ненормально постукивает в груди, обещая вот-вот остановиться. Я чувствую, как злость выходит из моих ушей, подобно горячему пару. Дыхание участилось, и сейчас я похожа на кота, которого дернули за хвост. Коготки уже наготове.

– Ты меня допрашиваешь?! – я повысила голос.

Алиса и Лара, как вы уже могли догадаться, не самая мною любимая тема для обсуждения, тем более с предками.

– Нет, дорогая, я просто спрашиваю.

– Аманда, ты в порядке? – вмешался отец.

Когда он спрашивает «ты в порядке?», значит, мне пора закрыть рот и успокоиться. Это, своего рода, предупреждения от папы. Но…

– Как можно быть в порядке, когда вы тут устроили допрос?! Я уже поесть спокойно не могу! – вскакиваю с деревянного стула и смотрю на растерянные лица родителей. – Оставьте меня в покое, ладно?!

Мама хотела что-то добавить, но я лишь цыкнула и выбежала из кухни, жалуясь на все живое. Я хочу контролировать эту болезнь, но во время вспышки, мое сознание отключается, и я нахожусь в руках «темной себя». Вот вы можете контролировать дождь? Ураган? Извержение вулкана? Вот точно также я не в силах контролировать себя.

Алиса и Лара мои лучшие подруги. То есть, бывшие лучшие подруги. Звучит необычно… Мы перестали общаться после того, как я поняла, что со мной что-то не так. Весёлый был день однако! Вам бы понравилось… Обозвав их лживыми стервами, мы больше не обменивались ни словом.

Я хлопнула белой дверью своей комнаты и заперла её на замок. Мне так часто доводится хлопать ею, что с потолка сыпется белая штукатурка. Наверное, поэтому мама решила устроить ремонт.

Еще один минус психического расстройства – невозможность сдержать слезы. Только представьте: вы просто видите бездомного котенка и ревете навзрыд, смотришь мелодраму и ощущаешь влагу на щеках. Любая мелочь – и ты плачешь. По-моему, это нормально быть психом в наше время. С таким окружением – это ожидаемо. На самом деле мне страшно. Я чувствую, как болезнь поедает меня изнутри, убивая еще работающие клетки мозга, разрушая все хорошее, выпуская все темное… Почему я не расскажу родителям, что больна? Я просто не хочу. Не хочу, чтобы они нервничали и кричали из-за того, что их семнадцатилетняя дочь изнутри погибает. Может, это болезнь запрещает мне рассказывать все родителям, догадываясь о моем излечении? Не знаю. Но это еще цветочки, ведь иногда мне мерещатся несуществующие люди. Что-то типа фантомов, которых не было и не будет никогда. В те злополучные секунды я ещё не понимаю, что передо мной очередная галлюцинация, для меня это обычные люди, животные или существа. Если верить википедии, то у меня шизофрения второго ранга, но вялотекущая 2 . То есть, признаки психического расстройства есть, но при этом я могу работать, думать и общаться, пока что… Раньше мне слышались лишь голоса, которые говорили, как я прекрасно рисую и пишу стихи, но теперь… Теперь я вижу мерзких людей, которые противно смеются и издают страшные звуки, от чего по спине бегут мурашки. Это длится не больше минуты, но для меня это целая вечность. Просто представьте всех тварей из ужастиков. Представили? Я их вижу. Только лишь для меня они реальны.

Порой у меня не выходит думать. Звучит глупо, но на самом деле страшно. Я просто теряю «нить» мыслей. Это ужасно, но я не знаю, что поделать. Иногда я ощущаю разные запахи, например, бензина или запах гари. Позже оказывается, что это очередная выходка шизофрении. Самое ужасное то, что я не соображаю где реальность, а где галлюцинация. Я просто теряюсь. Я настолько изменилась, что перестала ценить всех и вся. Один раз мой глупый язык произнёс маму по имени и отчеству. Родители тогда чуть не упали в обморок. Это было чудовищно, правду говорю. Но и это ещё не все. Порой мне плевать на своих родителей. Мне становится противно при их виде, и это печально. Одна секунды – и ты думаешь, какие же мама и папа прекрасные, замечательные люди! В другую – тебя охватывает злость в сопровождении ненависти, и тебе уже не кажутся твои родители такими уж и милыми. Это чудовищно!

Выхожу из «Ауди» родителей, игнорируя их: «Удачи в школе». Просто медленно иду вперёд, будто и не спешу на учёбу. Моя школа напоминает мне колонию для тугодумов. Нет, отличники у нас имеются, но это ничего не меняет – люди здесь сами по себе гнилые. По крайней мере, те, с которыми мне, к огромному сожалению, довелось общаться. Одеваюсь я соответственно своему диагнозу: серая толстовка, юбка и чёрное, как и небо, пальто. Откидываю голову назад, чтобы взглянуть на небосвод, но как я и сказала, оно чёрное. Словно с нами решили сыграть злую шутку, заменив день кромешной тьмой. Всему виной грозовые тучи. Где-то точно идёт дождь. На дворе февраль, от того и холодновато. Но этот холод не сравнить с холодом в моей голове. Голые деревья добавляют в мою жизнь одиночество и какое-то странное чувство опустошенности. Вот смотришь по сторонам и ничего… Мир серый, хмурый, люди одинаковые: кто-то бежит на первый урок, кто-то наоборот, сбегает прочь, боясь быть пойманными. Нет здесь ничего прекрасного, от того и грустно.

Коридор школы. Подростки напоминают муравьев, которые спешат куда-то и непонятно для чего. Серые стены заклеены плакатами с глупыми надписями о том, что наркотики приносят вред и приводят к смерти. Серьезно? Они считают, что если люди прочтут стенды, то перестанут принимать эту дрянь? Все равнодушны к этим плакатам, ведь они никого не цепляют и не вдохновляют. Это то же самое, что если написать: «Эй, урод, хватит быть уродом». Но кого это волнует?

– Смотри куда идешь, Хилл! – кричит мне один старшеклассник, игрок футбольной команды. Я задела его плечом, а он сразу накричал на меня. И как после этого верить в добро, искренность людей? Извини, но добрых фей и пони не существует. Вот она реальность – полный мрак и лишение светлых качеств. Люди испытывают любовь к чему угодно, только не к самим людям. Их сердца полны токсинов, которые убивают их, при этом заражая остальных людей. Выдохнув, ускоряю темп ходьбы и плетусь дальше.

Я прошла в класс и уселась за свою парту, закинув на спинку стула рюкзак. Первый урок история – скучный урок, ибо наш учитель больше отдаёт внимание диктантам по известным для человечества датам, нежели теориям. Хотя, если у педагога хорошее настроение, весь класс смотрит документальный фильм про Первую Мировую войну. Иногда мою голову посещают мысли о том, что если бы я могла видеть фантомы известных людей, таких как: Линкольн, Аристотель, Шекспир, Вашингтон и других, то мои оценки имели бы успех. Но нет, мечтать не вредно. Мне мерещатся какие-то чудики и монстры.

Прозвенел звонок, от которого закололо в висках. Все ученики заняли свои места, но продолжали говорить между собой, обсуждая последние новости и сплетни, типа: кто с кем встречался, будет ли у нас самостоятельная работа по химии, зачем какая-то девушка сменила цвет волос и прическу. Ух ты, как интересно! Они бы ещё начали обсуждать зачем люди стригут ногти, и это больше бы имело смысла.

Я посмотрела на Алису с Ларой. Эти две куклы даже не косятся на меня. Хотя, чего я жду? Назвала их стервами и сейчас думаю о том, почему они со мной так грубы? Я точно спятила.

– Доброе утро, класс, – вошёл в спешке учитель. Мистер Тейлор рухнулся на свой стул и облегченно вздохнул, – откройте, пожалуйста, страницу сто сорок один.

Ознакомьтесь так же:  Застойные сопли у ребенка

Все послушно открыли толстые учебники и принялись листать чуть пожелтевшие страницы. Историк начал что-то рассказывать и ходить по рядам, пристально наблюдая за каждым учеником, словно тот искал в чём-то провинившегося человека. Мужчина провел рукой по щетинистой бородке, как будто про себя думая: «Да, надо бы побриться». Ему около тридцати лет, он вполне красив, умён, хорошо сложен. Именно поэтому все старшеклассницы влюблялись в него, как ненормальные. Почти все. Меня этот красавчик не привлёк. И вообще, он же для нас стар!

– Аманда Хилл, просьба пройти в кабинет директора, – послышался голос из микрофона, прикрепленного в уголке потрескивавшей стенки, рядом с шкафчиком для вещей.

По телу прошлись мурашки. Черт, зачем? Все уставились на меня, включая учителя и продолжали пожирать глазами. Я неловко сглотнула комок, застрявший в горле, и встала с места. Ноги не подчинялись, они будто вросли в пол. Собираюсь с силами и делаю неуклюжий шаг.

– Наша тихоня натворила бед, плохая девочка! – произнёс Питер – задира года. Все засмеялись, и мне стало хуже.

– Пошел ты! – огрызнулась я, выпустив злобный оскал. Если он продолжит дальше, беды не миновать.

– Аманда, не выражайся в классе! – громко произнёс историк.

Я нехотя покинула кабинет и направилась по пустому коридору в указанное направление. Боже! Пытаюсь угомонить внутреннего психа, которого разбудил Питер и подхожу к белой двери с матовой табличкой «Директор». Серьёзно, я не знаю, что случилось. Вроде бы на этой неделе все было спокойно…

Вдруг, за спиной послышался низкий мужской голос, от которого по спине прошёлся холодный пот:

– Аманда, иди за мной, – я резко обернулась и увидела в пяти шагах от себя нашего школьного психолога, посла доброй воли нашего учреждения и психотерапевта. Пришлось послушно последовать за ним, параллельно предчувствуя неприятность. Всем моим телом овладел жар и самый, что есть настоящий ужас. В коридоре так было тихо, что, наверное, даже мистер Мартин услышал учащенное биение моего сердца. Это нормально, ведь я боюсь психотерапевтов и тщательно избегаю их. Нельзя, чтобы кто-то узнал о моей проблеме, нельзя.

Мы вошли в светлый кабинет. Кончик носа сразу уловил запах мяты. На стенках висели рисунки и грамоты почета. Мистер Мартин усадил меня в кожаное кресло на колесиках и сам сел за своё место. Я оглядываюсь. Впервые нахожусь в его кабинете. Комната небольшая, но уютная, насылающая положительные эмоции. Стоп, что я сейчас сказала.

Слева от меня находится диван такого же материала, что и кресло. Стол сделал из тяжелого светлого дерева, на нем много бумажек, различных книг, подсвечник и фоторамка. Если полюбопытствовать и немного наклониться вправо, то можно заметить какое-то изображение, но я не стала. Мне было сейчас не до этого. Мужчина надел на свой нос коричневую оправу очков и сложил руки на тумбочку. Вот и момент истины, от которой хочется бежать прочь. От волнения мой живот скрутило, потому выражение лица стало более кислым, чем прежде.

– Ты, наверное, думаешь, зачем я тебя позвал? – начал было психолог. Я кивнула, после чего мои глаза забегали в страхе, что тот все знает. Не может быть! Мужчина аккуратно достал из белой стопки две бумажки, а затем положил их передо мной. – Что это? – продолжает мистер Мартин.

Я присмотрелась и сразу же узнала тест, который мы недавно написали. Тест по психологии. Помню мне тогда приходилось внимательно перечитывать вопросы, чтобы не просчитаться и ответить верно. Так, сейчас я чувствую себя ещё хуже.

– Это тест, – ответила я, как можно спокойнее. Перевожу туманный взгляд на рамку с очередной грамотой и в отражении вижу своё побледневшее лицо. Господи, словно мертвец.

– Верно, но это уже тест с результатами, – мистер Мартин подвинул листок ко мне ближе, – это твой, а это другого ученика. Посмотри внимательно, тебя ничего не смущает?

Я взяла в руки листок с записями и пристально вгляделась в него. Мой результат имел тридцать пять баллов, а в другом было девяносто семь. Боже, нет-нет-нет-нет…

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

Мартин вздохнул и убрал листовки.

– Ты набрала меньше всех баллов по тесту. Если ты была внимательна, то наверняка заметила провокационные вопросы, я не ошибаюсь? Каждый вопрос и ответ имеет свой подтекст, который мы, психологи и психотерапевты, позже выявляем.

– Ясно, – мои пальцы железной хваткой вцепились за серую толстовку. В висках начало барабанить. Только не это! Только не то, о чем я думаю, умоляю…

– Аманда, это тест на психическое состояние человека, и у тебя оно нестабильно.

По спине прошёлся холодный пот, а сердце начало биться быстрее. Он знает… Знает.

– Я должен сообщить об этом твоим родителям, ты понимаешь? Нельзя запускать психику, это опасно, Аманда! – строго проговорил он. – У меня есть хорошие знакомые, я направлю тебя к ним и мы решим все проблемы.

Боже! Он расскажет все родителям! Я готова упасть и заплакать. Вот и все, конец моей тайне! Сердце содрогнулось.

– Мистер Мартин, в этом нет необходимости, то есть… – главное быть убедительней. – Они и так все знают. Мы уже посещаем специальный центр, уже начался курс лечения.

– Курс лечения? – недоверчиво переспросил мужчина и поднял одну бровь. – Если так, то вы должны были поставить меня, школьного психотерапевта, в известность. Я бы направил вас…

Он не успел договорить, как я, с натянутой улыбкой, перебиваю:

– Сэр, мои родители и я не хотели бы распространяться об этом.

Надеюсь, я прозрачно ему намекнула.

– Аманда, я давал клятву Гиппократа, никто бы не узнал о твоей проблеме, – «о твоей проблеме» пульсирует в голове, – в любом случае, если не сложно, могли бы твои родители навестить мой кабинет? Мы все обсудим.

Боже, нет-нет! Только не это… Я сжимаю кулак и пытаюсь произнести хоть слово, но что-то мне мешает – страх. Легонько кивнув, перевожу дыхание.

– Конечно, но… просто они сейчас очень заняты, как будет свободное окно, мы сразу придём.

Психолог откинулся на спинку своего стула и осмотрел мой внешний вид, который был просто ужасным. Мне будто довелось со своими мертвыми предками поговорить, иначе как объяснить эту белизну на щеках.

– Хорошо, но лучше не затягивать. Если обнаружится что-то серьёзное, я попрошу директора перевести тебя на домашнее обучение, ты же не против?

Черт, это, наверное, единственный плюс шизофрении. Хотя бы не буду видеть рожи двуличных людей. Но что-то все равно мне не давало покоя… Я не могла успокоиться: ладошки стали потными и холодами, как лёд, сердце все ещё скулит, лицо бледное. Но опять же, мне не даны силы это контролировать.

– Не против, но не думаю, что у меня что-то серьёзно, – сказала я, и на лице мужчина озарилась одобрительная улыбка.

Мистер Мартин открыл свой шкафчик и немедленно достал визитку, протягивая её мне. Визитка… Значит он хочет, чтобы мои родители ему позвонили. Черт!

– Передай это маме и папе. Пусть позвонят, если это не составит проблем.

Встаю с кожаного кресла, периодически кивая на его слова, когда в мыслях все спутано. Ничего не могу уловить, вся его речь сквозь пальцы проходит.

– Хорошо, мне можно идти? – психолог кивнул, после чего я направилась к белой двери. Чем быстрее свалю из этого кабинета, тем скорее окажусь в безопасности. Потерпи ещё секунду, Аманда! Будь сильной!

– Аманда, – окликнул моё имя Мартин, и я обернулась, успев схватиться рукой за дверную ручку, – если тебе захочется поговорить, я всегда здесь.

Мило с его стороны, но он последний человек в списке, с кем бы мне хотелось обсудить свои проблемы. Натянув неправдоподобную улыбку, быстро киваю:

– Спасибо. До свидания.

Я вышла из кабинета и побежала в одну из уборных. Все тело сразу начало гореть. Меня охватил какой-то приступ, от которого невозможно дышать, говорить и видеть. Черт подери, меня почти раскололи! Нет, не верю! Слезы начали стекать с глазниц. Мне так страшно, что родители узнают правду, а ещё страшнее оказаться в психушке. Но я им ни в коем случае не скажу, нельзя. Снова проснулась мука, показывающая себя через пульсирующую боль в голове, отдаваясь на ноющее сердце. Звон голосов начал увеличиваться, они все принялись кричать! Я не могу разобрать, что они говорят, что им нужно. Не понимаю, где мои мысли и где мысли внутреннего «я». Боже… Это правда. Я действительно больна.

Обзор патопсихологических синдромов шизофрении

Шизофрения: истоки появления, общие понятия

Шизофрения – группа похожих психических расстройств, имеющих неясную этиологию, которые предполагают изменение мышления, перцептивной деятельности, а также аффективно-личностных качеств.

Если не лечить шизофрению, то у больного наблюдаются прогрессирующий или приступообразный ход болезни, который, как правило, завершается однотипной ситуацией изменения личности (дефекта) с элементами дезорганизации психических функций при неизменности памяти и ранее приобретенных знаний.

Шизофрения как единое заболевание появилось в конце XIX века. Открыл его известный немецкий психиатр Э. Крепелин и назвал «ранним слабоумием», то есть развивающимся в молодые годы. Ранее различные формы шизофрении являлись самостоятельными психическими заболеваниями. Понятие «шизофрения» появилось в 1920-х годах, вывел его психиатр Э. Блейлер, который помимо этого увеличил круг относящихся к болезни психических расстройств. Также ученый отметил, что шизофрению можно вылечить.

В современном мире психиатры до сих пор не пришли к единой точке зрения о шизофрении. Одни считают шизофренией исключительно максимально злокачественные формы, другие не считают шизофрению единым заболеванием. Отечественные психиатры вывели наиболее подробное и полное учение о данной болезни.

Шизофрению относят к эндогенным заболеваниям, то есть тем, что развиваются изнутри, без внешних воздействий.

Особенности синдромов шизофрении

Клинические синдромы шизофрении проявляется очень разнообразно. Практически все изученные в психиатрии синдромы и симптомы могут наблюдаться при шизофрении. Но существует ряд типичных проявлений, общих для всех больных и для всех форм шизофрении. Единственное, различается степень их выраженности. «Негативные» симптомы – так их называют, потому что они показывают ущерб психики больного от болезни.

Волевая и эмоциональная стороны страдают при шизофрении больше, чем другие сферы. Эмоциональное снижение характеризуется нарастающей эмоциональной холодностью к близким и родным людям, безразличием к окружающим, утратой прежних увлечений и интересов. Безразличие к внешнему миру и мнению других людей проявляется в неряшливости и нечистоплотности одежды и быта.

Ряд больных шизофренией понимают, что с ними произошли изменения. Отмечаются жалобы людей на то, что утеряна способность радоваться жизни, испытывать волнение и страдания, любовь. Также многие больные указывают на то, что потерян интерес абсолютно ко всему. Больной шизофренией человек может заметить ряд этих перемен в себе, но управление своими эмоциями и поведением заболевшему не подвластно.

У ряда больных отмечается эмоциональная амбивалентность – это совместное наличие двух принципиально противоположных эмоций: ненависти и любви и др.

Амбитендентность – это расстройство, схожее с амбивалентностью, которое проявляется в двойственности стремлений, побуждений, тенденций и действий.

К примеру, человек может считать себя и здоровым и больным одновременно. Или человеку важно услышать слова похвалы, но тем не менее он будет делать все, для того чтобы его ругали. Или человек может протянуть руку, чтобы взять какой-либо предмет, но тут же ее отдернуть. Амбитендентность проявляется и в таких ситуациях, когда больной шизофренией показывает свою нежность ребенку и в то же время причиняет боль. После добрых слов может тут же дать пощечину, целует и кусает.

Во время диссоциации эмоциональной сферы заболевший человек может смеяться при печальной ситуации и, напротив, плакать во время радостного момента. Больной может быть равнодушен к несчастью своих близких и родных людей, и наоборот расстроиться при виде растоптанного цветка или больного животного.

Любое эмоциональное проявление ослабевает. Начало болезни характеризуется уплощением, притуплением эмоций, а далее происходит развитие эмоциональной тупости.

Под эмоциональной тупостью понимается бедность эмоциональных проявлений, утрата эмоционального отклика на печальные ситуации, огрубление чувств.

Важно отметить, что эмоциональная тупость необратима.

Наряду с эмоциональным притуплением может происходить и волевое оскудение. Наиболее яркие случаи волевого нарушения считаются абулией.

Под абулией понимается частичное или полное отсутствие желания к работе и иным интересам. Выраженные случаи характеризуются полной безучастностью и бездеятельностью, прекращением общения с внешним миром.

На начальном этапе абулия характеризуется снижением активности и интереса ко всему. На более тяжелых этапах происходит полное отсутствие интереса к чему бы то ни было. Больной может сутками находится в молчании и безучастно лежать в постели или сидеть в одной и той же позе.

Под аутизмом понимается утрата контактов с внешним миром, перемещение от действительного мира в свой внутренний мир переживаний.

Аутизм не считается простой замкнутостью, бытующей у больных шизоидной психопатией и других личностных расстройствах. Иметь симптомы аутизма на ранней стадии шизофрении может и человек, общающийся с людьми, но никого не допускающий к своему внутреннему миру. Человек, страдающий аутизмом, закрыт для других людей, даже для самых близких.

Негативизм заключается в бессмысленном противодействии, не мотивированном отказе больного от любых действий, движений или сопротивлением их осуществлению.

Существует речевой негативизм, который проявляется в мутизме – нарушении волевой сферы личности, которое проявляется у больного как ответная и спонтанная речь. При этом способность больного говорить и понимать речь, которая адресована ему, сохраняется.

Нарушение мышления при шизофрении

Нарушение мышления считается формальным проявлением синдромов при шизофрении, потому как оно касается не содержания мыслей, а непосредственно мыслительного процесса. Первое, что затрагивает нарушение мышления – это логическую связь между мыслями.

Поздние этапы шизофрении характеризуются утратой логической связи даже в пределах одной фразы. Самые тяжелые случаи отличаются разорванностью мышления – разорванная речь, состоящая из набора отрывков фраз, которые никак не связаны между собой. В менее тяжелых ситуациях происходит «соскальзывание» мыслей – это лишенные логики переходы от одной мысли к другой. При этом больной этого не замечает.

Нарушение мышления проявляется и в неологизмах – это своеобразные новообразования, придумывания новых неизвестных слов, понятных исключительно одному больному.

Резонерство также является одним из элементов нарушения мышления во время шизофрении. Особенность данного явления заключается в том, что объектом рассуждений становится произвольная тема. Также больной может начать кричать, услышав конкретный вопрос, и пуститься в не логичные рассуждения, применяя при этом сверхобращения, задавать самому себе вопросы и отвечать на них, доказывать и устанавливать собственные закономерности. При этом, важно отметить, что рассуждения больного совершенно не относятся к теме вопроса, ответить на который можно было одной фразой.

Ознакомьтесь так же:  Вечерняя раздражительность

Еще одним нарушением мышления является искажение процесса общения, осуществляющееся по несущественным признакам. Также к нарушениям мышления при шизофрении относят такие явления, как неуправляемый поток мыслей, внезапный перерыв или обрыв мысли, а также наличие двух параллельно текущих потоков мыслей.

Формы шизофрении

Существует несколько форм шизофрении:

  • параноидная шизофрения;
  • кататоническая шизофрения;
  • гебефреническая шизофрения, которая имеет дополнения в виде простой, циркулярной, вялотекущей и других форм шизофрении.

По типу течения болезни определяют непрерывно-прогредиентную шизофрению, приступообразно-прогредиентную, периодическую, а также другие особые формы болезни.

Под параноидной шизофренией понимают вид шизофрении, который наиболее часто встречается. Для данного вида характерны такие явления, как бред воздействия, преследование, отношения. Реже происходят такие явления, как бред отравления, заражения, различные метаморфозы, ревность и величие.

Отмечается, что параноидная шизофрения начинается чаще всего после 20 лет.

Парафрения – это одна из разновидностей параноидной шизофрении синдромы которой выражаются в виде фантастического бреда (это может быть встреча с инопланетными существами, особое могущество, которое позволяет повелевать природой и человечеством).

С фантастическим бредом связывают особо выраженные эмоциональные переживания от большого восторга до смертельного ужаса. Данный вид шизофрении развивается, как правило, у людей зрелого возраста.

При гебефренической шизофрении больной ведет себя как плохой актер, играющий расшумевшегося ребенка.

Данный вид шизофрении характеризуется «холодной эйфорией», то есть больной нелепо дурачится, грубо кривляется, строит утрированные гримасы. Такое показное веселье не привлекает другого человека, а, напротив, пугает. Больному гебефренической шизофренией свойственно говорить неестественным голосом, изощренно нецензурно выражаться и коверкать слова.

Данный вид шизофрении свойственен для подросткового или юношеского возраста. В США эту форму шизофрении называют дезорганизованной шизофренией. Отмечается наличие бредовых высказываний, имеющих отрывочный характер, эпизодических галлюцинаций. Болезнь имеет злокачественное течение. Болезни достаточно от нескольких месяцев до двух лет, чтобы появился шизофренический дефект с ярко выраженными основными симптомами болезни.

Геба является богиней юности в древнегреческой мифологии.

Еще один вид шизофрении – это кататоническая шизофрения, которая ранее была довольно часто встречающимся видом шизофрении, в особенности у молодых людей.

Но в 1950-хх годах отмечен резкий спад данной болезни. Особо яркие случаи характеризовались поочередной сменой кататонического возбуждения и ступора с полным молчанием.

Под кататоническим возбуждением понимается стереотипно повторяющееся бесцельное действие и немотивированная импульсивная агрессия, а также ряд бессмысленных упорных сопротивлений и негативизм.

Под кататоническим ступором понимается сочетание обездвиженности личности и мутизма с высоким напряжением всех мышц человека или явлением повышенного пластического тонуса.

Пластический тонус выражается в восковой гибкости. Это когда конечности человека могут застыть на длительный период времени в позе, которую кто-либо им придал. Поза при этом может быть совершенно неудобна и неестественна.

Для состояния кататонического ступора характерен отказ больного от еды, акт испражнения происходит под себя. Тем не менее отмечено, что сознание личности в этот период полностью сохраняется. И когда больной выходит из этого состояния, он может подробно рассказать обо все, что происходило вокруг него.

Также выделяют онейроидную кататонию, которая встречается и сегодня. Особенность данного заболевания заключается в сочетании обездвиженности с сновидным переживанием.

При онейроидной кататонии до человека доходят отдельные события, обстановка воспринимается как грезоподобная фантазия. Содержание переживаний, которые испытывает больной онейродной кататонией, нередко приходят из фантастических романов, детективов или реальных рассказов, в которых имели место ужасные происшествия. Выражение лица больного меняется от страха к экстазу.

После убийства в Нижнем Новгороде ОП поинтересовалась у Минздрава психиатрической безопасностью страны

После трагедии в Нижнем Новгороде, где в убийстве восьми человек, в том числе шести детей, подозревают инвалида по психическому заболеванию Олега Белова, глава комиссии по безопасности Общественной палаты (ОП) Антон Цветков направил в Минздрав запрос. Он просит разъяснить, как осуществляется контроль за лицами, находящимися на учете в психоневрологических диспансерах. Но психиатры практически бессильны в предотвращении случаев, подобных нижегородскому: у них нет инструментов для обеспечения принудительной явки пациента. Зато сделать это способны органы опеки и правоохранительные органы.

Председатель комиссии по безопасности Общественной палаты РФ Антон Цветков направил в адрес министра здравоохранения РФ Вероники Скворцовой запрос, в котором просит разъяснить, как ведомство осуществляет контроль за лицами, находящимися на учете в психоневрологических диспансерах. «При осуществлении работы с психически нездоровым человеком существуют ли какие-либо критерии оценки опасности этого человека для общества? Учитывается ли при работе с психически нездоровым человеком состав его семьи? Существуют ли какие-либо профилактические программы, проводимые Министерством здравоохранения РФ для минимизации у наблюдаемых психически нездоровых людей приступов агрессии?» — интересуется господин Цветков.

В тексте запроса (есть в распоряжении “Ъ”) кроме резни в Нижнем Новгороде упоминаются еще несколько подобных преступлений. Подозреваемые в их совершении могут иметь психиатрические диагнозы. Речь идет о пенсионерке, подозреваемой в серии убийств в Петербурге, а также о жительнице Волгоградской области, подозреваемой в тройном убийстве своих родственников.

В сентябре в Общественной палате пройдет круглый стол, посвященный профилактике таких преступлений. Члены палаты планируют обсудить, «насколько защищены граждане от психически нездоровых людей, как осуществляется контроль за ними, как проводится профилактика, какие есть механизмы защиты граждан». «Пока складывается впечатление, что эта система носит неудовлетворительный характер»,— сообщил “Ъ” господин Цветков.

Детоубийце ищут пособников среди чиновников и полицейских

Кандидат психологических наук Вадим Мямлин объяснил корреспонденту “Ъ”, что у медиков нет необходимых инструментов воздействия, чтобы регулярно контролировать пациентов с психиатрическими диагнозами. «Что касается случая в Нижнем Новгороде, надо было, чтобы человек (подозреваемый Олег Белов.— “Ъ”) посещал регулярно своего участкового психиатра. Насколько я знаю, у него была вторая группа инвалидности. Участковый сотрудник полиции должен был постоянно за ним наблюдать, особенно если были заявления со стороны матери. И точно недоработал отдел опеки»,— сказал он.

Господин Мямлин отметил, что врач диспансера также мог бы рекомендовать госпитализацию, однако для этого пациент должен явиться к врачу. «Это проблема. Раньше было проще с принудительной госпитализацией. Иногда пациента нужно притащить, чтобы его посмотрел психиатр. Если у него острое состояние, то его надо госпитализировать. Но привести человека трудно. А острое состояние часто не видно — человек разговаривает, создается иллюзия, что у него ремиссия, а это не так»,— сказал психолог.

По его словам, заставить пациента приходить на осмотр регулярно сам врач не может, воздействовать на него могут только правоохранительные органы или органы опеки, пригрозив за неявку, например, лишением родительских прав. «Вот кто должен был на него давить. Тогда он, может быть, пошел бы лечиться. А тогда бы уже психиатры подключились, мы бы назначили ему лечение, может быть, положили бы в клинику»,— сказал господин Мямлин. Он добавил, что критерии выявления опасных для общества пациентов есть. Для этого проводится экспертиза, которая может занимать от одного дня до месяца. Однако принудительную психиатрическую экспертизу делают по решению суда, по запросу адвоката или прокурора.

Помощник министра здравоохранения РФ Татьяна Клименко также отметила, что оценивать состояние человека можно только при личном осмотре. «Считаю недопустимым, когда психиатры, не видя пациента, дают этому оценки. Потому что диагноз “шизофрения” не означает, что человек социально опасен. Социально опасны могут быть и совершенно здоровые люди. Поэтому надо видеть конкретного человека»,— сказала “Ъ” госпожа Клименко.

«Я смотрела в стену и думала, что вижу мультфильм» – как управлять шизофренией

«У меня появился странный друг»

Мы с родителями переехали в Омск, когда мне исполнился год. Мама преподавала в институте почти всю свою жизнь. Папа был директором магазина, потом работал в отделе снабжения крупной компании.

У меня было обычное советское детство: я была октябренком и пионером, любила читать книги, хорошо училась. После седьмого класса поступила в гимназию, в филологический класс. Легко поступила в педагогический университет на филфак и на «отлично» отучилась первые два курса. Правда, мне было уже неинтересно — в гимназии у нас преподавали педагоги из нашего вуза, многое я уже знала.

После второго курса у меня появился странный друг. Его звали Сергей, ему было около 40 лет. Мне на тот момент исполнилось 19, но разница в возрасте меня не пугала. Этот человек часто приглашал меня прокатиться по городу на его темно-зеленой иномарке. Мы ездили, разговаривали часами, а потом он отвозил меня домой. Больше между нами ничего не было.

Во время наших поездок я стала замечать, что за нами следует такая же машина, только черная. Спутнику своему ничего не сказала, но насторожилась. Сам он однажды обронил: «Какой-то мужик странный. Мы с ним будто в догонялки играем». Я поняла, что за Сергеем следят. Подозревала, что он связан с криминалом. У него в речи иногда проскакивали словечки из тюремного жаргона.

Однажды заглянула в его права, когда он вышел ненадолго из машины. Передала данные знакомому из милиции. Тот «пробил» его по базе, но толком ничего не смог сказать. Мол, это дело по части ФСБ, а не МВД. Мне стало страшно. Нас же наверняка вместе видели. С Сергеем я перестала общаться.

В это же время началась зимняя сессия. Она давалась мне тяжелее обычного — в филфаке я была разочарована, поэтому училась не так усердно. Мама настаивала: «Сдавай всё на пятерки». Она же преподаватель, как она у себя на кафедре скажет, что дочка уже не отличница. Я сильно переживала. И так вышло, что первый экзамен сдала на «четыре». Помню, даже боялась домой идти.

Но семье было не до моих оценок. Случилась беда. У бабушки нашли опухоль, это был рак. Мама тут же уехала к ней, в деревню под Новосибирском — водила ее по врачам, поддерживала. Мы с папой остались вдвоем. Тогда я на фоне стресса — из-за бабушкиного диагноза, тяжелой сессии и ситуации с Сергеем — заболела впервые.

«Мне казалось, что за мной следят»

Каникулы закончились, студенты пошли на занятия, а у меня начались проявления бреда. Казалось, что за мной следит милиция. Когда я даже издали видела людей в форме, меня начинало колотить: «Это за мной!» Я быстрее бежала домой. Отец в то время много работал – уходил к восьми утра, а возвращался только в десять. Поэтому о странностях моих не знал.

Я стала прогуливать университетские занятия. Выдумывала какие-то причины, чтобы не появляться в вузе — считала, что там меня и будут искать.

Мне все время было страшно. Я отказывалась выходить из дома. Без конца поглядывала в окно. Если на обочине парковались машины, думала, что это за мной.

Перестала спать и есть, похудела. Говорила о своих страхах отцу, который понять не мог, что со мной происходит. Это были первые признаки заболевания, сейчас я это понимаю.

Папа заботился обо мне, как мог. Заваривал душицу, капал валерьянку. Я могла немного поспать, когда он находился рядом и держал меня за руку. По вечерам отец вел меня на прогулку, успокаивая: «Сейчас мы пройдемся, ты хорошо выспишься, а утром пойдешь в университет». Когда я про это слышала, у меня начиналась истерика. В итоге он попросил маму немедленно вернуться. Вместе родители отыскали платную психиатрическую клинику и положили меня туда. Я не отказывалась, потому что была согласна на что угодно, лишь бы все это прекратилось.

Частная клиника не похожа на психиатрическую больницу. Там мне не ставили конкретный диагноз — говорили про нервный срыв или невроз, давали успокоительное. Я наконец начала нормально спать и есть. Хотя долгое время была уверена, что даже в стационаре нахожусь под колпаком. Выписали меня только спустя четыре месяца. К концу мая я появилась в университете и даже сдала летнюю сессию – преподаватели и однокурсники мне помогали.

Болезнь возвращалась ко мне. В этой клинике я лежала трижды. Но это не помешало мне закончить вуз.

«Вылетели с трассы и чудом выжили»

На старших курсах я познакомилась с Иваном. Он тоже учился в университете, только на матфаке. О том, что со мной происходит, я рассказала ему сразу. Он воспринял это спокойно. Мне стало легче, я влюбилась и была счастлива.

Когда мы закончили вуз, то по специальности работать не пошли. Я выбрала торговлю — устроилась в фирму по продаже строительных материалов. Иван работал в рекламе – они с коллегами печатали визитки, делали какие-то вывески. Спустя несколько месяцев мой парень предложил: «Давай вместе откроем бизнес».

У меня очень хорошая память. Поэтому к тому времени я уже знала всех поставщиков стройматериалов в Новосибирске. Мы заключили контракт с заводом, стали дилерами в Омске. Я общалась с клиентами, а Ваня набирал персонал и изучал технические премудрости. Зарабатывали мы хорошо, в сезон выручка достигала миллиона рублей. Но общее дело отнимало все больше времени и сил.

Начались ссоры. Работы было слишком много, мы оба уставали. В то же время мне казалось, что у моего парня кто-то есть… Я уехала на 10 дней в профилакторий за городом, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Обратно меня вез Иван. Он не справился с управлением. Мы вылетели с трассы на скорости 160 километров в час. Говорю точно, потому что в этот момент смотрела на спидометр. В тот день мы чудом остались живы. После этого мне снова стало плохо. От стресса через несколько дней у меня обострилось заболевание.

Приступ был особенно тяжелым. Мне казалось, что у любимого не только другая женщина, но и есть ребенок. Я донимала его разговорами об этом, снова перестала спать. В итоге заперлась дома и никого не впускала. После работы Ваня ушел ночевать к матери. Не помню, что я еще творила тогда. Рвала какие-то книги, распотрошила подушку. Утром родители уговорили меня открыть им дверь. Хаос в квартире их потряс. Они позвонили в частную клинику, но там меня не приняли — за это время она сменила профиль. Пришлось вызывать скорую. Так, в ноябре 2003-го, я впервые попала в психиатрическую больницу.

Забегая вперед, скажу: с Иваном мы расстались после моей выписки. Подозрения в измене оказались не беспочвенными.

«Там с тобой никто не считается»

В приемном отделении у меня забрали все вещи и одежду. Взамен выдали больничную — старую, поношенную. Так поступают со всеми. Да, это неприятно. Но о комфорте в этой больнице меньше всего думаешь. Больше заботит элементарная безопасность.

В каждом отделении палаты пронумерованы: нулевая, первая, вторая… Чем выше число, тем, я так помню, лучше состояние пациентов, которые там находятся. Начинала я, конечно, с нулевой. Туда попадают все «тяжелые» пациенты. Рядом в первой палате находились и те, кто проходит психолого-психиатрическую экспертизу в рамках уголовного дела. Например, некоторых моих «соседок» обвиняли в убийстве. Когда я об этом узнала, мне стало не по себе.

Ознакомьтесь так же:  Как быстро вылечить боли в горле и насморк

В первые дни я постоянно спала, потому что меня накачивали лекарствами. Будили меня, только чтобы поела и снова приняла препараты. На первом этаже я провела примерно неделю. Потом врачи заметили улучшение и переселили меня наверх — туда, где лежали спокойные пациентки. Примерно в то же время я впервые услышала мой диагноз — параноидная шизофрения.

Кормили нас плохо. Три раза в день давали овсяную кашу, то с какими-то куриными костями, слабо напоминающими жаркое, то в виде супа. Меня навещали родители, приносили продукты. Напрямую еду пациентам не давали — ее можно было получить в столовой во время полдника, и там же нужно было есть передачи. В комнате для встреч с посетителями, как мне потом объяснили, нет санитарных условий для приема пищи.

Но особенно тяжело мне далось отсутствие воды — в палате ее хранить не разрешали. Мол, бактерии заведутся. А от таблеток у всех сохнет горло. Справедливости ради скажу, что в 2017-м мне позволили иметь при себе бутылку с питьевой водой.

В отделении были пациенты, которых никто не навещал. Этим людям не хватало нормальной еды и простого человеческого участия. Мне казалось, что они здесь давно — изможденные, со стеклянными глазами.

Помню, ем я курицу, которую передали родители, ко мне подходит женщина и просит: «Разреши косточки поглодать».

У меня все внутри перевернулось в этот момент. Я отломила большой кусок мяса и протянула ей. Она обрадовалась. Такое я видела впервые в жизни.

С одинокими людьми персонал ведет себя довольно грубо. У них нет родных, которые могли бы за них вступиться. Вообще в психиатрической больнице с тобой никто не считается, там постоянно орут на больных. Не бьют, но могут тебя привязать к кровати за руки и за ноги, это называется «вязки». Один раз и меня привязали и не выпустили на свидание к маме, только молоком попоили, что она принесла. До сих пор помню его холодный вкус.

У нас были дежурства по палате — каждый день мы мыли полы, раковину, зеркало. В рабочие дни приходилось мыть туалеты. Санитарки ничего подобного не делают, все падает на больных. И никого не волнует, как ты себя чувствуешь — иди и делай. Никто из нас не пожалуется, все это понимают.

Истории пациентов

В больнице я познакомилась с Ленкой. Она была намного младше меня. Красивая, как кукла Барби — длинные светлые волосы, голубые глаза и стройная фигура. Ее часто навещали родители — совсем еще молодые. Мне они показались хорошими людьми. Но счастья в семье не было — дочка болела, сын стал наркоманом. Лена потом рассказывала, как он всё из дому вынес, а отец от него отказался. Она тяжело все это переживала.

Мы дружили, созванивались уже после выписки. А потом Ленка пропала. Только потом я узнала, что во время поездки на дачу ее родители поссорились, отец купил в деревне спирта, отравился и сразу умер — тот оказался паленым. Брата погубили наркотики. Лена этого не перенесла, выпила много таблеток… Ее не спасли…

Сталкивалась я и с агрессивными пациентами. С одной девушкой, Надей, у меня даже был конфликт. Она ждала в нашей больнице решения суда. Выросла в неблагополучной семье, держала в страхе весь район маленького городка, из которого ее привезли. Отнимала у школьников деньги, мобильные телефоны. В суде решали, где Надя будет лечиться — в Омске или в специализированной психиатрической больнице для осужденных в Казани. В палате она пыталась навести тюремные порядки, запугивала других пациентов. Пыталась давить на меня, но я ей спуску не дала — мы даже однажды подрались. Противостояние длилось недолго — однажды за ней пришел конвой. Остаться в городе, как она хотела, не получилось. Ей тогда было всего 14 лет…

Но это, скорее, частный случай. Большинство пациентов — люди со сломанными судьбами.

Я всегда говорю: в психиатрической больнице нет больных. Там живут несчастные, у которых не сложилась жизнь. У многих из них не родственники, а подлецы.

Моей соседкой как-то раз была женщина лет 60. У нее много лет назад случился послеродовой психоз. Она лежала в больнице два раза, очень давно. Сама подняла сына, всю жизнь трудилась штукатуром-маляром и заработала на комнату гостиничного типа. Когда ей снова стало нехорошо, взрослый сын не стал разбираться в ее состоянии. Сдал мать в психиатрическую больницу, отнял у нее ключи. Ни разу не навестил. Эту женщину не выписывали долго, потому что ей попросту некуда было идти. Она лишилась единственного угла, который заработала тяжелым физическим трудом! И таких историй там миллион… Горько их слушать. Особенно когда ничем не можешь помочь.

Муж сразу узнал правду

Будущему мужу я рассказала о моем диагнозе через две недели после знакомства. Страшно ли было об этом говорить? Нет. Я убеждена, что если человек решит остаться со мной, то он должен знать правду. Чтобы это не стало неожиданностью, когда отношения зайдут слишком далеко.

Отреагировал Саша спокойно. Больше того, ему стало интересно. «О, шиза – это дар», — сказал он тогда. Я возразила: «Какой это дар, сплошное мучение. И для меня, и для родственников». Но ему все равно казалось, что я особенная, необычная.

Через четыре года он узнал, как это серьезно, когда мое заболевание обострилось. У нас на тот момент был совместный бизнес — небольшой магазин в Омске. Мы поженились, зимой хотели полететь в путешествие по Италии, запланировали посетить несколько городов: Милан, Флоренцию и Рим. Билеты были на январь, мне на тот момент уже было нехорошо. Я в постоянном стрессе находилась — перед Новым годом у нас была максимальная выручка, мы работали по 14 часов в сутки. Соседи затеяли ремонт в начале января, и я не могла нормально отдохнуть и восстановиться — дома было шумно.

Сначала путешествие только радовало нас. А когда мы добрались до Рима, мне стало плохо. Там была весна, я ее и в Сибири тяжело переношу — перепады давления, жуткие головные боли. За ними последовало обострение, причем довольно тяжелое. Во время прогулки я сказала мужу, что за нами следят. Подозревала всех – сотрудников гостиницы, случайных прохожих. В номере я смотрела в стену и думала, что вижу мультфильм. Ему стало страшно, он понял, что я заболела. Такое со мной случилось впервые на его глазах. До возвращения домой он толком не спал и не ел, переживал, бегал по аптекам, чтобы купить хоть какое-то снотворное для меня…

Потом Саша позвонил моей маме, родители встретили нас в Новосибирске. К счастью, во время полета я вела себя спокойно. Когда мы вернулись в родной город, меня сразу положили в психиатрическую больницу. Муж навещал меня каждый день. Случившееся только укрепило наши отношения.

Беременность и страхи

Я хотела родить ребенка, но боялась. Не знала, что со мной будет — от лекарств ведь придется отказаться еще до наступления беременности. Когда я заговорила об этом с психиатром в поликлинике, она отрезала: «Нельзя прекращать прием препаратов». Отвечаю: «А что мне делать?» И слышу: «А у вас есть хобби?» Моим единственным увлечением был собственный бизнес, которым я занималась пять лет. Но как это могло заменить мне детей?

Нашелся специалист, который меня поддержал. Мой участковый психиатр сказала: «Как врач я не имею права тебе это разрешить. Но как женщина скажу: пока можете — рожайте. Как забеременеешь, звони — мы препарат отменим». Мне на тот момент было уже 35 лет. Параллельно я наблюдалась у психолога. С ней мы обсуждали мои страхи и сомнения.

Мне не давало покоя, что я не выношу беременность или врачи заставят меня сделать аборт, если начнется обострение…

Спустя два года я забеременела. Мы с мужем были счастливы. Но в сезон торговли я много работала в своем магазине. У меня снова началось обострение. В 6 месяцев беременности меня забрали в стационар и снова посадили на препараты. Как мне потом объяснил лечащий психиатр, современные препараты можно принимать беременным в последнем триместре. Было много случаев, что пациентки принимали новые лекарства и у них рождались здоровые дети. Я молилась о том, чтобы все было хорошо.

Острое состояние удалось снять быстро. Меня перевели на второй этаж. Помню, что в больнице я все время хотела есть. Родные привозили продукты. Мне разрешили иметь при себе бутылку с водой. Отец каждый день водил меня на прогулки. После выписки я попала в роддом на сохранение. Время шло быстро. Наш малыш родился летом, в 40 недель, абсолютно здоровым.

От грудного вскармливания из-за приема лекарств пришлось отказаться. Врач, который принимал роды, сказал: «Если не пить препараты, ты рискуешь попасть в психушку, а ребенок останется на попечении мужа. Ему придется между вами разрываться». Я прислушалась к нему, стала принимать таблетки, чтобы подавить лактацию. Через несколько дней я с сыном приехала домой. Муж стал во всем помогать мне, ночами сам кормил сына из бутылочки, чтобы я могла выспаться и днем ухаживать за ребенком самостоятельно.

Как себе помочь

Болезнь на протяжении многих лет ко мне возвращалась. Это тяжело. Каждый раз я не знаю, смогу ли вернуться к сознательной жизни или останусь в мире бреда и галлюцинаций. Иногда я не помню, что со мной было в период обострения. Но мне везет, память возвращается. Правда, есть моменты, про которые я не знаю — вымысел это или правда. Некому это прояснить. Они лежат в отдельном отсеке моей памяти.

Я научилась регулировать свое состояние. Достаточно психогигиены, чтобы быть в форме. Стараюсь хорошо высыпаться, поэтому отказываюсь от работы по ночам даже во время аврала и не соглашаюсь на поздние встречи с друзьями. Не читаю трагические новости, не смотрю ужастики и передачи, которые могут спровоцировать обострение моего заболевания.

Конечно, стрессы неизбежны. Я живу обычной жизнью и, как и все, эмоционально реагирую на ее события. Когда бывают тяжелые дни, то я даю себе возможность отдохнуть, восстановиться. Могу провести весь следующий день в постели или не выходить из дома.

Я постоянно наблюдаюсь у специалистов — психолога и психиатра. Очень им благодарна за вклад в мое психическое здоровье, без их поддержки я не представляю свою жизнь.

Родственники тоже мне помогают. Папа покупает и приносит продукты. Часто прошу мужа посидеть с малышом или сделать уборку, чтобы я могла встретиться с подругой или погулять одна. Несмотря на небольшое количество времени на себя, раз в месяц я выбираюсь сделать маникюр и педикюр, езжу к парикмахеру. Не забываю, что мне нужно нормально питаться и пить препараты каждый день.

К сожалению, в наше время все стремятся к многозадачности, пытаются успеть как можно больше — за счет своего отдыха и сна. Это недопустимо. Мозг не может длительное время находиться в напряжении, ему требуется полноценный отдых. Когда мы много работаем физически, у нас болят руки и ноги. Голову тоже можно перегрузить, и это обернется неприятными последствиями для здоровья. Берегите себя, свою психику.

Что делать, когда болен близкий

Марина написала для мужа инструкцию, как вести себя с ней в период обострения. «Правмир» публикует ее. Возможно, она пригодится людям, чьи близкие живут с психическими заболеваниями.

1. Наблюдайте за состоянием близкого человека и относитесь к его поведению спокойно.

2. Помните, что это не ребенок, а взрослый, который заболел.

3. Помогайте помыть посуду, приготовить еду, сделать уборку. Человеку с заболеванием не лень, ему действительно трудно бывает это сделать, так как ослабла концентрация внимания на конкретных делах или вещах, он все время уходит в свои фантазии, размышления, мечты, воспоминания, ему трудно сосредоточиться. Он может хвататься за два-три разных дела одновременно и ни одно не довести до конца в течение нескольких часов.

4. Соблюдайте режим дня для себя и близкого с заболеванием. Такие пациенты бывают очень чувствительны даже к тихим шагам и мягкому свету. Обязательно наблюдайте за питанием: ел или не ел, как часто и много он это делает, сколько спит и в какое время. Это очень важно!

5. Терпеливо относитесь к просьбам, по возможности выполняйте их. Если понимаете, что скорее это каприз, а не просьба, то вежливо объясните, почему вы это делать не будете, или предложите человеку сделать это самому.

6. Не лишайте родного человека телесного контакта и не уходите из дома надолго. Если уходите, то оговорите, на какое время, и придерживайтесь договоренностей. Если вас долго нет — то беспокойство нарастает и может вылиться в истерику или психоз, когда вы придете домой. Если точно не успеваете к назначенному времени, позвоните и предупредите об этом, объясните спокойно – вас поймут и не будут волноваться впустую.

7. Не настаивайте на «покушать, поспать, погулять», если человек этого не хочет. Лучше сказать: «Хорошо, сделаем это позже» или «Надумаешь – сделаешь сам».

8. Сохраняйте собственное спокойствие, не поддавайтесь на провокации, не обижайте и не обижайтесь на близкого. Лучше честное и открытое общение.

9. Не ругайте и не критикуйте, может обостриться чувство ненужности, одиночества, человек замкнется, а то и устроит скандал или истерику, в зависимости от состояния.

10. Обязательно гуляйте каждый день в тихом, спокойном месте, если нет такого, то пройдитесь неспешно туда, куда хочет больной. На прогулке находитесь рядом, поддерживайте за руку, не убегайте вперед и не идите сзади.

11. Уделяйте больше внимания близкому человеку, когда вы дома, не утыкайтесь в компьютер, телевизор, планшет, телефон. Ваше внимание необходимо ему, как вода для цветка.

12. Поддерживайте близкого человека, уверяйте, что все будет хорошо, что вы рядом и не покинете его.

13. Покажите, что любите и цените его, сделайте ему приятное (массаж, поглаживания спины или головы, желанный подарок, необязательно дорогой).

14. Почитайте вслух его любимую книгу, посмотрите вместе любимый фильм или мультфильм, просто посидите и помолчите, обнявшись.

15. Если вам захотелось отдохнуть, поспать, позаниматься своими делами – вежливо объясните это больному, что вы его не бросаете, что вы рядом и готовы подойти, если понадобится.

16. Не задавайте вопросы, способствующие интенсивной мыслительной деятельности: «Почему так?», «Зачем ты это сделал?»

17. Никогда не расспрашивайте про содержание бреда, галлюцинаций, таким образом вы заново погружаете в него больного, а ему сейчас и так сложно понять, где реальность, а где придуманный мир.

About the Author: admin