Атипичный аутизм и школа

Документ. Обучение детей с аутизмом в школе: ответы на часто задаваемые вопросы

Ответы на вопросы директоров школ о ресурсных классах для детей с аутизмом

Данный документ был разработан инициативной родительской группой проекта «Инклюзивная молекула», направленного на создание и развитие ресурсных классов для обучения детей с аутизмом в общеобразовательных учреждениях. Родители создали закрытую группу в сети Фейсбук, где публиковали вопросы директоров школ, а затем обращались к специалистам за ответами. Все нижеприведенные вопросы реальны — их слышали родители, когда обсуждали с директорами московских школ возможность открыть ресурсный класс.

Модератор и выпускающий редактор проекта Евгения Лебедева (кандидат психологических наук, старший научный сотрудник лаборатории психологии развития ФГБУН Институт психологии РАН и мама детей с РАС), консультанты — Анастасия Козорез, Елена Кутепова, Татьяна Медведева, Елена Цырульникова и многие другие специалисты, заинтересованные в том, чтобы дети с РАС могли бы ходить в детский сад и учиться в школе.

Постепенно документ будет дорабатываться, и вы можете принять участие в его разработке. Присылайте вопросы от ваших знакомых директоров школ и детских садов на адрес [email protected], и мы обязательно найдем тех, кто сможет на них содержательно ответить.

Уважаемые коллеги!

В этом документе собраны ответы на вопросы директоров школ, к которым обращаются инициативные группы родителей с просьбой принять в школу детей с аутизмом. В школах, которые принимают таких детей, в международной практике часто организуются ресурсные классы. Если в школе есть такой класс — обучение ребенка с аутизмом становится возможным и эффективным, а школа на практике реализует принципы инклюзивного образования. Сегодня такие проекты есть и в России. Мы будем рады расширить список ответов и готовы принять ваши вопросы. Полная версия с новыми ответами на вопросы будет опубликована на сайте Департамента образования Воронежской области, на сайте фонда «Выход» и на сайте Института проблем инклюзивного образования (МГППУ). На вопросы отвечали специалисты образовательных учреждений, где обучаются дети с РАС, а также представители общественных организаций, созданных родителями детей с аутизмом. Рецензент: Институт проблем инклюзивного образования (МГППУ).

1. Какие особенности могут быть у детей с расстройствами аутистического спектра (РАС)?

Иногда дети с РАС отличаются от других детей настолько мало, что их особенности заметны только специалистам. Но все-таки чаще особенности детей с РАС отчетливо проявляются при общении с ними.

Ребенок может ни разу не взглянуть на собеседника или не поддерживать контакт глазами во время разговора, при этом ничего не отвечая, так что складывается впечатление, что он не замечает, что к нему обращаются.

Бывает и обратная ситуация: ребенок может говорить на интересующие его темы без остановки, не видя, что собеседник потерял интерес к разговору и хочет его завершить. Детям с РАС, как правило, непонятны скрытые мотивы поступков других людей, им почти недоступно понимание иронии собеседника, а также употребление слов в переносном значении.

Чаще всего дети с РАС имеют особенности речевого развития, которые могут варьироваться от полного отсутствия речи до небольших особенностей в интонациях.

Некоторые дети с РАС учатся читать довольно рано, даже до того как начинают говорить фразами, и запоем прочитывают чуть ли не всю школьную программу еще до того, как они поступят в школу, или настолько серьезно увлекаются каким-то предметом, например историей, что знают школьную программу по этому предмету не хуже учителя.

Но у большинства детей с аутизмом интеллектуальное развитие происходит неравномерно: сильными сторонами часто являются зрительное восприятие, внимание к деталям, большой объем механической памяти. Слабыми сторонами часто оказываются непонимание общего смысла текста и пересказ прочитанного заученными фразами или фрагментарное восприятие устной речи, что может, например, затруднить занятия математикой, потому что хотя ребенок умеет выполнять арифметические действия, ему не удается понять условие задачи.

У многих детей с РАС есть особенности развития сенсорной сферы. Некоторые дети не переносят громких звуков или яркого света, сильным раздражителем также может стать запах или прикосновение (причем окружающим все это, как правило, не доставляют никаких неудобств). То, что может восприниматься как странности в поведении, часто является реакцией ребенка на сенсорные раздражители, причиняющие ему большие неудобства, а иногда даже боль.

Дети с РАС могут успокаивать себя при помощи привычной стимуляции. Например, при воздействии яркого света или громкой музыки некоторые дети могут трясти кистями рук, или подпрыгивать на месте, или катать колесики у игрушечной машинки, держа ее максимально близко к глазам. Механизмы этих действий похожи на те, которые мы демонстрируем, покачивая ногой или накручивая волосы на палец при неприятном разговоре или долгом ожидании.

Странности в поведении ребенка с РАС (так же как любое странное поведение ребенка без РАС) могут получить объяснение специалиста, и с помощью практических занятий с ребенком и его родителями такое поведение может быть изменено.

2. Зачем детям с РАС нужна общеобразовательная школа? Разве им не лучше в коррекционной?

Конечно, само по себе пребывание ребенка с РАС в общеобразовательной школе не гарантирует эффективного обучения академическим навыкам. Но создание специальных условий (ресурсный класс, адаптированная программа, помощь тьютора), а также присутствие типично развивающихся детей в качестве модели для подражания и среды для общения помогает ребенку с РАС быть более успешным в освоении школьной программы, способствует формированию коммуникативного поведения, расширению жизненного опыта и лучшей социализации.

После школы ребенку с аутизмом предстоит жить в том же обществе, что и выпускникам обычных школ. Чем раньше они познакомятся друг с другом, тем выше шансы на то, что между ними сложится понимание и взаимодействие. Ребенку с аутизмом, который ходит в школу вместе с обычными детьми, гораздо проще будет ощущать себя частью общества, чем выпускнику коррекционной школы.

3. Зачем обычным детям учиться вместе с детьми с аутизмом? Что им это дает?

О преимуществах инклюзивного образования для обычных детей написано много научных работ учеными разных стран, где эта практика существует уже долгие годы. Например, доказано, что выпускники инклюзивных школ обладают более развитыми способностями к коммуникации, лучше понимают окружающих, демонстрируют большую гибкость и креативность. Кроме того, работа в инклюзивном классе, где созданы специальные образовательные условия, дает педагогам уникальный опыт. Педагог, понимающий непростые особенности ребенка с аутизмом, легко найдет подход к проблемам обучения у обычного ребенка, а если этого недостаточно, может воспользоваться помощью специалистов ресурсного класса, поэтому выигрывают все дети. Есть и другие преимущества.

В школе, где дети с раннего возраста учатся понимать особенности друг друга, возникает атмосфера доверия — и развиваются лучшие качества: толерантность, забота, доброта. И все дети чувствуют себя более комфортно.

4. Ребенок с РАС будет учиться в обычном классе?

Для детей с РАС создаются ресурсные классы, в которых проводится подготовка к обучению в обычном классе.

5. Что такое ресурсный класс?

Ресурсный класс — это отдельный кабинет для специальных занятий, где ученики с РАС могут заниматься по специальной программе, составленной в соответствии с их индивидуальными образовательными потребностями.

Ученики с РАС посещают часть уроков в ресурсном классе, а часть — вместе со своими одноклассниками в общеобразовательном классе. Учитель ресурсного класса может вести занятия в небольших группах или работать с ребенком индивидуально.

Учащиеся общеобразовательных классов также могут получать в ресурсном классе дополнительную помощь специалистов.

6. Кто решает, когда ученик с РАС будет готов к включению в обычный класс?

Решение о том, что ребенок с РАС готов к включению в обычный класс, принимает учитель ресурсного класса.

Решения о выборе уроков, которые ребенок будет посещать, об увеличении количества времени нахождения в классе, об уменьшении тьюторской поддержки, согласовываются с учителями общеобразовательного класса. При необходимости учитель ресурсного класса адаптирует учебные материалы под нужды ученика.

7. Какие задачи решает учитель ресурсного класса? Что входит в его обязанности?

Учитель ресурсного класса — это ведущий специалист по организации работы с учениками с РАС в школе. Он должен иметь высшее специальное педагогическое образование. Оптимальным для работы в ресурсном классе является учитель-дефектолог.

Если работа ресурсного класса строится на основе Прикладного анализа поведения (АВА), учитель должен иметь дополнительное образование в этом направлении.

В обязанности учителя ресурсного класса входит:

— проведение диагностики особенностей развития учащихся ресурсного класса;

— проведение индивидуальных и групповых занятий с учениками, посещающими ресурсный класс;

— организация работы по коррекции нежелательных форм поведения у учащихся с РАС;

— составление, адаптация и корректировка образовательных и коррекционных программ и учебных планов;

— составление планов уроков ресурсного класса;

— адаптация учебных материалов с учетом индивидуальных особенностей учащихся;

— адаптация учебных планов общеобразовательных классов для учащихся с РАС;

— составление рекомендаций по созданию в школе особых условий для учащихся с РАС;

— консультирование родителей и работников школы;

— мониторинг эффективности образовательного процесса для учеников с РАС.

8. По какой программе будет учиться ребенок с РАС?

Требования к программам описаны в Федеральном государственном образовательном стандарте начального общего образования обучающихся с РАС. На данный момент существует четыре варианта образовательной программы, по которой могут обучаться ученики с РАС. Учитель ресурсного класса в сотрудничестве с учителями общеобразовательных классов при составлении программы должен определить, какие знания, умения и навыки являются наиболее приоритетными для данного ученика и в каком формате их усвоение будет наиболее эффективным: при индивидуальных формах работы, в ресурсном классе или в общеобразовательном классе, а также какие материалы, методы и приемы должны быть использованы при его обучении.

Требования к АООП НОО обучающихся с расстройствами аутистического спектра

8.1 Адаптированная основная образовательная программа основного общего образования. Данный вариант предполагает, что обучающийся с РАС получает образование, полностью соответствующее по итоговым достижениям к моменту завершения обучения, образованию сверстников, не имеющих ОВЗ, находясь в их среде и в те же сроки обучения (1–4-е классы).

8.2 Адаптированная образовательная программа основного общего образования. Данный вариант предполагает, что обучающийся с РАС получает образование, сопоставимое по конечным достижениям с образованием сверстников, не имеющих ОВЗ, в пролонгированные сроки. Данный вариант предполагает пролонгированные сроки обучения: пять лет (1–5-е классы) — для детей, получивших дошкольное образование; шесть лет (1– 6-е классы) — для детей, не получивших дошкольное образование.

8.3 Адаптированная образовательная программа для учеников с умственной отсталостью. Этот вариант предполагает, что обучающийся с РАС получает образование, которое по содержанию итоговым достижениям не соотносится к моменту завершения школьного обучения с содержанием и итоговыми достижениями сверстников с РАС, не имеющих дополнительных ограничений по возможностям здоровья, в пролонгированные сроки. Данный вариант предполагает пролонгированные сроки обучения: шесть лет (1–6-е классы).

8.4 Специальная индивидуальная программа развития. Данный вариант предполагает, что обучающийся с РАС, осложненными умственной отсталостью (умеренной, тяжелой, глубокой, тяжелыми и множественными нарушениями развития), получает образование, которое по содержанию и итоговым достижениям не соотносится к моменту завершения школьного обучения с содержанием и итоговыми достижениями сверстников, не имеющих дополнительных ограничений по возможностям здоровья, в пролонгированные сроки. Данный вариант предполагает пролонгированные сроки обучения: шесть лет (1–6-е классы).

9. Среди детей с РАС школьного возраста есть неговорящие дети. Когда они заговорят, и от чего это зависит?

Есть дети, которые никогда не будут пользоваться устной речью. Но для общения и передачи информации мы не всегда используем именно устную речь. У нас есть разные способы. Мы можем показать жестом, написать, напечатать, составить схему.

Для детей, не пользующихся устной речью, созданы разнообразные системы альтернативной коммуникации, используя которые они могут отвечать на вопросы, выражать просьбы, рассказывать о чем-то интересном, болтать с друзьями.

В школе должны быть созданы условия, при которых ребенок сможет использовать все возможные средства коммуникации, и тогда отсутствие устной речи не станет препятствием для учебы или общения со сверстниками.

10. Могут ли дети с РАС представлять собой опасность для обычных детей?

Агрессивность не является отличительной чертой детей с РАС. Однако они могут обороняться в ответ на то, что они воспринимают как угрозу или насмешку.
Иногда поведение ребенка c аутизмом может выглядеть как агрессивное, когда он пытается сообщить о своих неприятных ощущениях, например — из-за слишком громких звуков или сильных запахов.

Важно помнить, что дети, у которых есть потенциально опасные формы поведения, не включаются в учебный процесс в общеобразовательном классе.

11. Детям свойственно повторять друг за другом слова и действия. Не станут ли дети с РАС примером плохого поведения для других детей? Есть ли способы этого избежать?

Возможно, что другие дети будут иногда повторять какие-то действия своих одноклассников с РАС. Но они не станут перенимать и присваивать данное поведение, потому что у них сформированы свои, привычные формы поведения для возникающих жизненных ситуаций.

Если у детей появятся вопросы, почему их одноклассник с РАС ведет себя именно так, важно объяснить им причины такого поведения и то, как ему можно помочь научиться вести себя по-другому.

Ознакомьтесь так же:  Тихая депрессия

Надеемся, информация на нашем сайте окажется полезной или интересной для вас. Вы можете поддержать людей с аутизмом в России и внести свой вклад в работу Фонда, нажав на кнопку «Помочь».

Опыт обучения детей с РАС в общеобразовательной школе Ярославля

Описание опыта обучения детей с РАС в общеобразовательной школе с тьюторским сопровождением.

С 1 сентября 2015 года четверо детей с расстройствами аутистического спектра начали обучение в коррекционном классе (всего в классе на 1 сентября было 14 человек) муниципального общеобразовательного учреждения «Средняя школа № 25 имени Александра Сивагина». Решением ПМПК им было рекомендовано обучение в специальном коррекционном классе VII вида, при этом двоим из них определен один диагностический год для определения возможности освоения детьми программы, так как уровень их развития на тот момент был сопоставим с легкой умственной отсталостью. Однако, учитывая специфические особенности проявления расстройств аутистического спектра, а именно, выраженные сложности социальной коммуникации при сохранной способности усвоения академических знаний, по просьбе родителей, было принято решение рекомендовать этим детям более сложную образовательную среду.

За год до начала обучения была организована системная работа по подготовке детей и школы к обучению детей с РАС, которая включала в себя:

  • работу с детьми в группе социально-психологической подготовки к школе;
  • работу с педагогами в рамках семинаров и курсов повышения квалификации;
  • работу с родительским сообществом;
  • работу с государственными, муниципальными и некоммерческими организациями по созданию развивающего пространства за рамками школы.

В течение всего года перед поступлением в школу, двое детей посещали группу социально-психологической подготовки к школе в рамках проекта «Социальная интеграция детей с РАС Ярославской области», которую реализует АНО «Центр социальных проектов «Участие» и Сообщество родителей детей с аутизмом г. Ярославля с 2014 года. Группа состояла из 4 детей с диагнозами – атипичный аутизм, легкая умственная отсталость с аутоподобным поведением и задержка психического развития с аутоподобным поведением. Занятия проводились 3 раза в неделю по 2 часа и были четко структурированы по времени и по деятельности, пространство было зонировано (учебная комната, игровая, сенсорная зоны). Обязательным условием работы была очередность этапов – игровое взаимодействие, работа в учебной комнате, социальная ситуация (чаепитие или сюжетно-ролевая игра), сенсорное занятие (музыкальное или творческое), при этом каждый этап продолжался около 30 минут.

Основными задачами группы были коррекция эмоционально-волевых нарушенийдетей с РАС и формирование ряда необходимых для социализации навыков:

1. Формирование навыков самообслуживания и опрятности, необходимых для социализации.

2. Формирование относительной самостоятельности.

3. Формирование коммуникативных навыков.

4. Формирование социально-приемлемого поведения.

5. Развитие эмоционально-волевой сферы.

6. Содействие в адаптации ребёнка к коллективу сверстников.

Так как дети приходили на групповые занятия после посещения детского сада, то сначала в программе стояло игровое взаимодействие, а именно: игровые занятия, направленные на развитие игровой деятельности ребенка, его эмоциональной сферы, коммуникативных навыков, расширение интересов ребенка, решение тех или иных психологических проблем: коррекцию агрессии, снижение тревожности, развитие самосознания и прочее. Дети объединялись для игрового взаимодействия с учетом их возможностей.

Во время работы в учебной комнате детей постепенно приучали к поведению в социальной ситуации обучения в школе, взаимодействию с педагогом, выполнению фронтальной инструкции, занятиям ручной деятельностью (направленным на пробуждение стремления к достижению результата, освоение умений действовать с различными предметами, развитие двуручной деятельности, мелкой моторики, овладение продуктивной деятельностью в целом).

В начале года время учебного занятия занимало всего несколько минут, а задания подбирались индивидуально, исходя из специфических интересов ребенка (например, для развития концентрации и внимания использовались различные картинки для раскрашивания – динозавры или насекомые, в зависимости от стереотипных пристрастий детей), постепенно в эти картинки добавлялись другие объекты с уменьшением размеров динозавров или насекомых, а потом они вообще исчезали. К концу обучения дети работали в течение 40-45 минут и выполняли одинаковые задания, однако всегда учитывался их индивидуальный темп и возможности усвоения нового.

После работы в учебной комнате организовывалась социальная ситуация (чаепитие) или разыгрывалась сюжетно-ролевая игра, чтобы дети переключались на другие виды деятельности и учились поведению в школьной столовой, раздевалке и других местах общего пользования.

В конце группового занятия отдавалось предпочтение сенсорным видам деятельности: это были занятия художественным творчеством, направленные на развитие творческих возможностей ребенка, изображение значимых для ребенка событий, что способствовало их лучшему пониманию, более полному эмоциональному переживанию, символическому преодолению травмирующих событий или музыкальные занятия, направленные на формирование звуковысотного слуха, развитие ритмических видов деятельности, активизацию речи, самовыражение ребенка, развитие голоса, певческого и речевого дыхания.

Перед началом учебного года все дети были продиагностированы нейропсихологом и логопедом-дефектологом из Москвы, которые имеют многолетний опыт обучения детей с РАС в общеобразовательной школе, на основании полученных данных каждому были даны рекомендации по организации психолого-педагогического сопровождения. Двоим детям, которые поступили в среднюю школу № 25 было рекомендовано тьюторское сопровождение. Двое других детей поступили в малокомплектные классы, реализующие АООП НОО обучающихся с ЗПР и АООП образования обучающихся с умственной отсталостью, но без сопровождения.

Также, в июне 2015 года, Институтом развития образования Ярославской области, были организованы курсы повышения квалификации на тему «Организация обучения детей с расстройствами аутистического спектра в начальной школе», с приглашением педагогов из Москвы, на которых прошли обучение 30 сотрудников школ (классов), реализующих АООП НОО обучающихся с ЗПР и АООП образования обучающихся с умственной отсталостью, трое из них представляли среднюю школу № 25 (классный руководитель коррекционного класса, учитель музыки и учитель-логопед школы).

Тьютор, который начал работу с детьми, имеет дефектологическое образование, опыт работы с детьми с РАС и принимал непосредственное участие в работе группы по социально-психологической подготовке к школе. Его целью стала организация условий для успешного включения детей с РАС в школьную и классную среду. Эта включенность заключалась в развитии их коммуникативной сферы (навыки общения), эмоциональной сферы (психологическая адаптация к обучению, возникновение и сохранение положительного отношения к процессу обучения и нахождению в школьной среде), познавательной сферы (сформированные знания и навыки), а также в развитии самостоятельности ребенка. Стратегической целью тьюторского сопровождения мы видели постепенное приведение ребенка к самостоятельному обучению в школе.

Перед тьютором были поставлены следующие задачи.

  1. Организовать и адаптировать рабочие места и места отдыха детей. Дети сидели за одной партой, а тьютор разместился рядом, имея возможность как помогать детям, так и своевременно уменьшать эту помощь. Рядом с классом школой была выделена комната для отдыха и игр, в которой дети взаимодействовали с одноклассниками на переменах или выводились туда во время уроков, если их поведение мешало учебному процессу.
  2. Адаптировать учебный материал и учебные пособия. Исходя из особенностей детей и опираясь на разработанные для них рекомендации, тьютор изменял фронтальную инструкцию, контролировал усвоение учебного материала, адаптировал задания, создавал наглядные учебные пособия и дополнительные материалы для занятий, поддерживал постоянную включенность ребенка в учебный процесс, помогал ребенку вовремя переключаться, дополнительно работал с ним над сложными темами, находя пути их усвоения.
  3. Организовывать социальное взаимодействие детей. Тьютор сопровождал класс во всех перемещениях по школе и на внеклассные мероприятия, принимал участие в организации игр на переменах, объяснял одноклассникам, как общаться с детьми с РАС, помогал разрешать конфликтные ситуации, постепенно снижая свое вмешательство.
  4. Решать проблемы, возникающие вследствие негативных поведенческих реакций детей. Благодаря системной подготовке детей к обучению в школе, период адаптации прошел достаточно быстро и легко, однако дети ожидаемо истощались в процессе обучения и возникали нежелательные эмоциональные реакции, которые тьютор предвидел и купировал, не давая им выходить за рамки конкретной ситуации. Хотелось бы отметить, что в классе также обучается еще один ребенок с РАС, не прошедший социально-психологической подготовку к обучению в школе и за учебный год он так и не смог полностью адаптироваться к учебному процессу.
  5. Способствовать раскрытию потенциала детей. Тьютор, адекватно оценивая возможности и ограничения каждого ребенка, помогал учителям увидеть эти ограничения и использовать возможности. Например, один из детей очень хорошо рисует и его работы на уроках изобразительного творчества неоднократно выносились на всеобщее обсуждение и одобрение, а другой ребенок занимается конным спортом и ее победы также поддерживались как в классе, так и на уроках физкультуры.
  6. Организовывать взаимодействие с родителями. Ежедневно тьютор рассказывал родителям своих подопечных, как прошел день, что удалось, какие трудности возникли, давал рекомендации по работе дома, помогал рассказывать ребенку о своих друзьях и успехах.

Кроме того, перед началом учебного года, было заключено соглашение с Центром внешкольной работы «Горизонт», являющимся Региональной инновационной площадкой проекта «Неформальное образование детей с ОВЗ средствами интеграции социальных институтов» и дети коррекционного класса два раза в неделю занимались в кружках «Творчество» и «Ложкари». Освоив игру на ложках и пение частушек, они выступали на различных школьных и внешкольных мероприятиях, а их творческие работы участвовали в оформлении афиш для спектакля инклюзивного иппотеатра и в инклюзивном творческом фестивале «Я на коне».

В течение года дети с РАС вместе с классом принимали участие во всех школьных мероприятиях, а также посетили множество внешкольных программ в библиотеках города, цирке, зоопарке, ТЮЗе, филармонии, музеях и других организациях, став полноценными членами коллектива.

По результатам учебного года можно резюмировать, что оба ребенка, прошедших специфическую социально-психологическую подготовку к школе прошли адаптационный период в школе за 2-3 недели, в отличие от двоих других детей с РАС, один из которых смог адаптироваться к ситуации обучения в школе только к концу учебного года. Все четверо достигли минимального уровня овладения предметными результатами по всем учебным предметам. Трое из детей стали полностью самостоятельным и при соблюдении режима занятий и с учетом учителями-предметниками их психологических особенностей могут обучаться без помощи тьютора, при этом успевая практически по всем предметам. Четвертый ребенок, имеющий системное недоразвитие речи также продемонстрировал положительную динамику в развитии речи, как в ее понимании, так и использовании и нуждается в помощи тьютора только на отдельных уроках (русский язык, математика) чтобы работать в одном темпе с классом и усваивать весь материал. Единственным предметом, который этот ученик осваивает отдельно, является литературное чтение, так как при наличии навыка слогового чтения страдает понимание прочитанного и с ним тьютор занимается по индивидуальному учебному пособию.

Решением ПМПК обоим детям, которым был дан один диагностический год для определения возможности освоения детьми программы было дано заключение с рекомендациями продолжения обучения в специальном коррекционном классе VII вида (для детей с задержкой психического развития) без каких-либо ограничений. При этом диагноз атипичный аутизм, легкая умственная отсталость у них остался без изменений, но мозаичность развития позволяет осваивать программу общеобразоватльной школы.

Выводы по проекту:

  1. Необходимо планомерно готовить ребенка с РАС к школе за 1-2 года, выстраивая социальную ситуацию аналогичную школьной, тогда период адаптации будет протекать аналогично норме. Все проблемы, возникающие у детей в процессе обучения должны решать люди, обладающие специфическими знаниями и навыками, так как нельзя оценивать мотивы поведения ребенка с РАС исходя из логики развития нормального ребенка или ребенка с другими нарушениями.
  2. Обучение в классе числом более 10 человек без тьютора (или ассистента) для ребенка с РАС затруднительно, особенно в период адаптации, что может приводить к деструктивным срывам в поведении. Подавляющее большинство детей адаптируются к концу 1 класса и больше не нуждаются в сопровождении. Сложности в самостоятельном обучении (по нашему опыту и опыту других регионов) возникают у детей с тяжелыми нарушениями речи, однако при правильном тьюторском сопровождении часть этих детей также способна обучатся в общеобразовательной школе. Один тьютор (ассистент) может курировать 2-3 детей с РАС без потери качества работы.
  3. Учитель, в класс которого приходит ребенок с РАС, должен в обязательном порядке проходить заранее повышение квалификации на тему «Специфика обучения детей с РАС в общеобразовательной школе». Также необходимо ежемесячно организовывать семинары и мастер-классы на базе школы с анализом возникающих ситуаций, для учителей-предметников, чтобы предотвращать хотя бы часть закономерных проблем при обучении ребенка с РАС.
  4. В перспективе необходимо создать систему супервизии для учителей, работающих с детьми с РАС, для оперативного решения возникающих психологических проблем у детей и учителей, оптимизации практических навыков воспитательной, коррекционной и педагогической работы с детьми. В настоящее время эту задачу можно решить введением хотя бы одного специалиста в систему образования города (в штате или по договору аутсорсинга).
  5. Работа с родителями по отработке навыков коррекционного воспитания начинается с момента начала подготовки ребенка к школе. В процессе обучения ребенка в школе большую часть работы с родителями берет на себя тьютор. Также необходимо включить родителей в систему супервизии, чтобы помочь им сформировать навыки подготовки школьных заданий.
  6. Активное включение классов, в которых обучаются дети с РАС, в систему дополнительного образования также способствует социальной и образовательной интеграции детей, учителей и родителей.

Руководитель проекта «Социальная интеграция детей с РАС Ярославской области»

Координатор Сообщества родителей детей с аутизмом Ярославской области

Как учатся дети с аутизмом: истории из России и Великобритании

Поделиться сообщением в

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Внешние ссылки откроются в отдельном окне

Ознакомьтесь так же:  Полипы в носу последствия

Британцы все чаще выбирают домашнее обучение для детей с особенностями развития. Точно так же нередко поступают и российские родители.

У 11-летней Эмили аутизм и синдром дефицита внимания. Последний год она училась дома.

Решение забрать дочь из школы далось Лорне Линч нелегко: она дважды переводила девочку в новое учебное заведение, но результат был всегда один и тот же.

После уроков Эмили возвращалась домой на грани нервного срыва, и Лорне было невыносимо видеть ее расстроенной и озлобленной.

Иногда было настолько трудно, что женщине приходилось звонить в социальную службу. При этом девочка уверяла: учиться она действительно хочет. Но как это делать, не понимает, а объяснить ей никто не пытается.

«Я чувствовала себя белой вороной. Если я делала ошибку, меня отчитывали так, как никого другого», — рассказывает Эмили. Кроме того ей сложно было найти общий язык с одноклассниками.

Сейчас Лорне Линч кажется, что она приняла верное решение. Тем не менее, она уверена: если бы в школе у Эмили было больше поддержки, переводить ее на домашнее обучение не пришлось бы.

История Лорны и ее дочери — не единичный случай, а часть нарастающего тренда. В Англии, Уэльсе и Северной Ирландии за последние пять лет детей с особенными нуждами, которые учатся дома, стало на 57% больше.

Это не всегда выбор родителей: иногда в очереди за местом для такого ребенка в школе приходится ждать месяцами. Сейчас в такой ситуации находятся тысячи детей с особенностями развития.

Адам Бодисон, глава благотворительной организации «Насен», объясняет: школам трудно оставаться инклюзивными из-за жестких требований к эффективности и бюджету.

«Если становится известно, что школа хороша для детей с особенностями, она превращается в магнит. Нагрузка увеличивается, и она уже не может в полной мере обеспечивать нужды особенных учеников», — говорит Бодисон.

При этом, добавляет он, все школы оцениваются по одним и тем же параметрам эффективности, хотя одни школы более инклюзивные, а другие менее.

В Англии, где рост числа выбравших домашнее обучения самый стремительный — 64% за пять лет — правительство обещает создать больше мест в спецшколах и потратить 222 млн фунтов на разработку поддержки детей с особенностями развития.

Школа для Вани

В восемь лет Ваня Попов пошел в обычную школу Краснообска. В небольшом поселке под Новосибирском все знакомы, так что в одном классе с ним оказались дети маминых друзей. А за одной партой — сама мама.

Как рассказывает Анна Юдина, школа предложила мальчику с ранним детским аутизмом индивидуальные занятия по главным предметам — математика, русский. А остальные — рисование, музыку, физкультуру — Ваня должен был постигать вместе с классом.

Наставников в провинциальной школе предсказуемо не нашлось, поэтому сопровождать Ваню на занятиях стала мама.

«Вот им раздали карандаши, листочки и объяснили, что делать, — вспоминает Анна об одном из уроков рисования. — Все поняли, а Ваня, конечно, нет».

Поэтому дальше маме пришлось переводить Ване задание учителя. Рисунок удался, и мальчик очень обрадовался: вскочил, начал размахивать руками.

По словам Анны, это обычная для него реакция: Ване обязательно надо выплеснуть сильные эмоции.

Одноклассники с усмешкой поглядывали на него, тыкали пальцами. Учительница поджимала губы, не пыталась утихомирить Ваню, но и замечаний остальным не делала.

После урока кучка девочек подбежала к Ваниному столу, и мама начала терпеливо объяснять, что он не болеет, а просто развивается иначе. И не говорит не потому что глупый, а потому что ему не интересно.

«Вот тебе не нравится карате, а ему — произносить слова», — растолковывала Анна одной из девочек.

Одноклассницы поняли и больше над Ваней не насмехались. А вот с мальчиками оказалось сложнее: те продолжали шушукаться и дразнить его даже после долгой беседы.

Впрочем, забрать сына из школы Анна решила не из-за нападок одноклассников. После болезненного случая — пятилетний Ваня пытался присоединиться к играющим на площадке детям, а они толкали его — он вообще не интересовался сверстниками.

Домашнее обучение Анна выбрала, чтобы не досаждать одноклассникам.

«Я знаю их родителей. Рано или поздно они бы устроили мне очную ставку и потребовали забрать сына: иногда он и правда срывал уроки», — объясняет она.

Но и с домашним обучением дело не пошло. Первые два месяца учительница исправно приходила, но Ваня запирался в своей комнате, а она шла на кухню и расспрашивала маму: «Как вы с ним живете?»

В итоге Анна забрала документы из школы и стала заниматься с Ваней сама. Благо в интернете можно найти кучу материалов, говорит она.

Никита и его папа

Ванин сверстник Никита Жердев знает только два слова: «папа» и «люблю». Диагноз — атипичный аутизм — врачи во Владивостоке поставили ему поздно, в пять лет. До этого медики из родной Находки пожимали плечами и говорили, что у Никиты, вероятно, умственная отсталость.

При этом консилиум во Владивостоке постановил: у мальчика сохранный интеллект, но он — невербальный.

Это значит, что он не понимает слов, не говорит и не откликается на «команды». Поэтому когда 30-летняя сотрудница психолого-медико-педагогической комиссии позвала его по имени, Никита не ответил. Комиссия задала мальчику еще несколько вопросов, после чего постановила: он не может пойти в школу.

Папа Сергей верит, что у сына был шанс попасть в первый класс. Но в районном реабилитационном центре, на который отец возлагал большие надежды, с Никитой не занимались.

По словам Сергея, там развивали детей с небольшими проблемами — например, если ребенок не мог произнести «ш» или «щ». А за теми, у кого были трудности посерьезнее, просто присматривали. Но ни о каких развивающих занятиях речи не шло.

Сейчас Сергей каждое утро кладет Никите в руку зубную щетку и водит его кистью туда-сюда. Сам Никита чистить зубы не может, зато охотно ест зубную пасту. Причем зарубежным маркам он предпочитает российский мятный «Новый Жемчуг».

Потом Жердевы идут на каток, а если есть снег — идут на лыжах в лес. Вообще спорт сейчас — главное развивающее занятие для Никиты.

Лето Жердевы провели, гоняя на роликах и роликовых лыжах. Еще Никита бродил по берегу моря в поисках морских ежей и много плавал.

Друзей у мальчика нет, потому что он не умеет играть и общаться со сверстниками. Хотя и хочет: подходит к другим детям и, не зная, что с ними делать, просто обнимает их.

«Школы очень не хватает. Я понимаю, что академиком сын не станет — но хочу, чтобы он социализировался», — признается Сергей.

Материал подготовлен на основе статьи Бранвен Джефрис. В подготовке статьи принимала участие Анастасия Стогней.

Как живут люди с аутистическим расстройством

Каждый год в России рождается 10 тысяч детей с расстройством аутистического спектра (РАС). Таким людям сложнее социализироваться в обществе, общаться с окружающими, а в самых тяжелых случаях они не могут говорить, читать и писать. Люди с РАС и их родственники рассказали «Снобу», как жить с человеком, который не любит прикосновений, не понимает шуток, плохо считывает эмоции, и почему пора забыть стереотипы об аутизме

9 Ноябрь 2017 17:38

«Поцелуи и прикосновения вызывают у меня рвотный рефлекс»

Татьяна, 27 лет, Уфа:

В детстве никаких задержек в развитии у меня не было: читаю с двух лет, нормально говорю. Когда стала чуть старше, не могла высидеть урок в школе, не получалось аккуратно писать ручкой и рисовать красками, постоянно хотелось кружиться вокруг своей оси. Учеба давалась легко, но сидеть в классе/аудитории для меня до сих пор пытка. Я впадала в истерику от скопления людей и шума, не выносила прикосновений к себе и чересчур облегающую одежду.

Психотерапевты и психологи давали дурацкие советы, которые и обычным-то людям не помогают. В один голос твердили о необходимости социализации, учили переламывать себя, выходить из зоны комфорта, анализировать и корректировать свое поведение. У меня не получалось. Моя непохожесть на других становилась все отчетливее. К 19 годам появилась еще одна проблема: все отношения с молодыми людьми были похожи на пытку и быстро заканчивались, у меня отсутствовало сексуальное влечение. Психологи снова твердили: «Вот встретишь того самого единственного, полюбишь его, начнешь ему доверять, захочешь».

О том, что у меня синдром Аспергера, я узнала случайно: год назад попала с нервным срывом в неврологию, где мне назначили консультацию психиатра. Он дал мне пройти тесты, зацепился за то, что большинство людей называет «витанием в облаках»: я могу на ровном месте уйти в себя и не слышать, что говорит собеседник. Еще не люблю смотреть в глаза и отодвигаюсь, если ко мне подходят слишком близко.

Один близкий мне человек говорит, что каждый день встречает гораздо более неадекватных людей, которые покупают айфоны в кредит на последние деньги

Мне, с одной стороны, стало легче: все точки над i расставлены. С другой — не онкология, конечно, но тоже своего рода приговор. Я по-прежнему не переношу шум и скопление людей. Иногда могу на долгое время сосредоточиться на какой-нибудь маленькой детали. Ну и видение мира у меня своеобразное: я могу в упор не видеть здание, магазин или что-то еще, если не ищу это целенаправленно. У меня есть определенные пищевые пристрастия: обожаю мел и древесный уголь, в подростковые годы еще жевала ластики и керамзит, отмывала, сушила и ела, сейчас такой потребности нет. До того как стала часто ездить за границу, ужасно боялась пробовать что-то новое, а сейчас с удовольствием экспериментирую. Явных повторов действий у меня нет, но мне жизненно необходимо, чтобы предметы интерьера, одежды сочетались между собой по цвету и стилю.

Социальные контакты — одна сплошная трудность. Я легко могу спросить дорогу или решить вопрос в муниципальном учреждении, но заговорить с человеком на неформальные темы первая не могу. Если подойдут — поддержу разговор и даже за нормальную сойду.

Работаю удаленно — это единственный выход, в коллективе я не смогу. Основная работа связана с геоинформационными системами. Для души пишу seo-статьи и продаю фотографии из путешествий на стоке.

Романтические отношения в привычном формате для меня — гадость. Поцелуи и физиологические запахи вызывают иррациональный рвотный рефлекс, про тактильный контакт я уже говорила. Еще я ненавижу, когда меня к чему-то принуждают, заставляют. Терпеть не могу подчиняться, но и себе не хочу кого-то подчинять.

Друзья у меня есть, хоть и немного, это вполне обычные люди. Один близкий мне человек, ученый, говорит, что каждый день встречает гораздо более неадекватных людей, которые покупают айфоны в кредит на последние деньги.

«Жена сказала, что не будет воспитывать нашего сына»

Сергей, 41 год, Находка:

Фото из личного архива

Мы с женой начали понимать, что с Никитой что-то не так, когда ему было 2 года: он не говорил, не отзывался на свое имя, а еще у него случались неконтролируемые падения на пол и истерики, успокоить его было невозможно. Мы тогда жили и работали на Филиппинах, туристов встречали. У наших друзей была девочка-ровесница, и они обратили внимание, что дети очень непохожи. Мы думали, что это просто задержка в развитии, но друзья подозревали что-то другое. Вскоре мы вернулись в Россию, а в провинции с постановкой диагноза все очень сложно.

Неврологи сначала тоже говорили о задержке развития, а потом посоветовали отвезти Никиту во Владивосток на обследование. Там выяснилось, что у ребенка атипичный аутизм без умственной отсталости: у него есть невербальный интеллект, до которого можно достучаться. Специалистов у нас в городе нет, поэтому заниматься этим должна семья. Никите на тот момент было 5 лет и 7 месяцев.

Когда стало понятно, что с нашим ребенком, жена начала постепенно от него отдаляться, а полтора года назад сказала, что не будет его воспитывать. В последний раз мы видели маму пять месяцев назад. Ну и в день его рождения она позвонила, попросила поцеловать Никиту в щечку за нее, хотя живет рядом и могла бы прийти.

Знакомые тренеры говорили, что Никита не создан для спорта, потому что не понимает команды и не выполняет их. Но я фанат своего ребенка и верил в него

Теперь я воспитываю сына один. В муниципальном реабилитационном центре два года назад психологи спрашивали у меня, как понять моего ребенка, как с ним контачить. А первое, что там предложили, когда от меня ушла жена, — сдать Никиту в психоневрологический интернат. Но ведь он смысл моей жизни!

От постоянной работы пришлось отказаться. Раньше я занимался коммерческой видеосъемкой на постоянной основе, теперь перешел на подработку. Снимаю и монтирую иногда не только за деньги, но и по бартеру. Волонтерю в местном благотворительном фонде для детей с ограниченными возможностями.

Сейчас Никите 8 лет. Он не говорит, не может рисовать, читать, писать: нарушена мелкая моторика. Когда он хочет чего-то, берет мою руку и показывает. У нас есть коррекционная школа, но она рассчитана на легкие формы аутизма. Никита полностью невербальный, научить его чему-то очень сложно.

Ознакомьтесь так же:  Насморк с кровью у взрослого причины

Но вот недавно мы научились кататься на роликах. Знакомые тренеры говорили, что Никита не создан для спорта, потому что не понимает команды и не выполняет их. Но я фанат своего ребенка и верил в него, поэтому через неделю он поехал.

У детей с аутизмом бывают моменты перегрузки, когда в голове накапливается много информации и ее надо как-то выбросить. Это выливается в неконтролируемую истерику

Сначала он не понимал, что нужно отталкиваться коньком от асфальта, чтобы поехать. Тогда я взял сына за одну руку и стал водить его по убитым тротуарам с ямами и кочками. Через пару дней у Никиты в голове что-то включилось и, чтобы не упасть, он начал выставлять ногу вперед. Потом мы вышли на ровную дорогу, к концу первой недели ребенок ездил более-менее, а теперь сам объезжает все неровности. Мы тренировались каждый день по 3–4 часа.

Скоро встанем на коньки. Только надо договориться с тренером, чтобы лед был свободный, потому что Никита пугается большого скопления людей.

У детей с аутизмом бывают моменты перегрузки, когда в голове накапливается много информации и ее надо как-то выбросить. Это выливается в неконтролируемую истерику, которую невозможно прекратить. Можно только быть рядом и держать ребенка за руку. Иногда это случается на улице. Окружающие часто не понимают, что происходит, подходят, делают замечания, я стараюсь не обращать внимания. Однажды на детской площадке у Никиты что-то спросила женщина. Я сказал, что ребенок ей не ответит, потому что у него атипичный аутизм. «А это заразно?» — спросила она. Многие считают, что все аутисты гении, и, как узнают, что с Никитой, спрашивают, даю ли я ему собирать кубик Рубика. А мне бы его научить распознавать опасность, понимать, что такое светофор и машины. У Никиты нет чувства страха, поэтому за ним надо следить 24 часа в сутки. Я думаю над тем, чтобы он научился понимать окружающий мир, не то что говорить.

«Я чувствовал себя тупой, никому не нужной тварью»

Даниил, 17 лет, Москва:

В 3 года мне поставили диагноз «аутизм», при этом интеллект сохранный. У меня не было стандартных детских интересов, я не любил сказки. В 3 года я научился читать, писать и считать — это, по словам мамы, было чуть ли не единственным моим увлечением. Родители не собирались делать из меня вундеркинда, мне просто нравилось этим заниматься. Мама говорит, что как-то в психоневрологическом диспансере я чуть не разнес весь кабинет в поисках калькулятора. Со стороны это смотрелось так, как будто я плохо воспитан.

Я не сразу пошел в школу. В нескольких мне отказали, хотя это были частные школы. На собеседованиях я уходил в себя и не слушал, что говорят. В итоге я пошел в школу в 8 лет, но сразу во второй класс. Первые несколько месяцев мама сидела со мной на уроках. Я не мог запомнить, что к учительнице и другим взрослым людям надо обращаться на «вы», было тяжело понять социальные нормы. У меня не было друзей, я почти ни с кем не общался.

К 11 годам я начал потихоньку осознавать, что не похож на сверстников, а в сочинениях писал, что у меня тяжелый характер. Я стал спрашивать у мамы, почему мне не интересно то, что интересно моим одноклассникам, и она сказала, что у меня аутизм. Я не поверил. Сказал ей, что докажу, что я не аутист, а это просто недостатки в моем характере, над которыми я буду работать. Признать свой аутизм было очень больно. К 13 годам я это все-таки признал и впал в депрессию. Чувствовал себя тупой, несчастной, никому не нужной тварью. После общения с психотерапевтом мне стало немного легче.

Девочки относились ко мне лучше, даже иногда жалели и называли других мальчиков дураками

Мою самооценку на более-менее нормальном уровне поддерживала хорошая учеба. Я давал списывать: казалось, что у меня из-за этого есть авторитет среди одноклассников. Учиться было не так трудно, трудно было заставить себя сделать домашнее задание из-за моего психологического состояния.

Когда я перешел в пятый класс, «А» и «Б» объединили в один. Так у меня появились не слишком добрые одноклассники. Меня не то что травили, но издевались. Говорили «Поцелуй стенку!», а мне было трудно отказать, или просили станцевать ча-ча-ча. Я думал, что танцую хорошо, а на самом деле — плохо, они смеялись надо мной. Я очень сильно переживал издевки, потому что мне не хватало общения. Девочки относились ко мне лучше, даже иногда жалели и называли других мальчиков дураками. Мальчики уважали мой ум, но считали меня социально недоразвитым. Мне хотелось доказать, что это не так.

Родители не разрешали мне играть в компьютерные игры, а бабушка позволяла. Я чувствовал облегчение: другие играют, и я тоже. В 15 лет я понял, что игры мне ничего не дадут, и перестал в них играть. Я познакомился «ВКонтакте» с такими же, как и я, но это принесло временное облегчение. Тогда я ушел в себя. Сильные головные боли не давали мне учиться. Я некоторое время лежал в Научном центре психического здоровья и был в санатории, после в школу возвращаться не захотел, пошел после девятого класса в колледж, но бросил. Сейчас заканчиваю школу экстерном. Я стал более-менее «ровным», нормально учусь, только мама недовольна, что я выполняю не все задания. Но в моей жизни есть еще что-то кроме учебы! Мне с детства хотелось зарабатывать. Сейчас я оптом закупаю на рынке вещи и продаю через интернет. После окончания школы я хочу поступать на факультет бизнеса и делового администрирования.

У меня обида на окружающих и на себя за то, что мне пришлось пережить, когда я узнал о своем диагнозе

Еще меня беспокоит, что я не могу понять, настоящий у меня друг или фальшивый. Один по-хамски ко мне относился, не ценил подарков, а из-за того, что у меня не было девушки, он сказал, что я все время буду один. Мне стало обидно, и я удалил его из друзей. Я пытался знакомиться с девушкам в интернете и на улице, но потом сам прекращал общаться. Было неинтересно. Один раз у меня была привязанность к девушке, но она меня использовала: хитро выпросила у меня подарок, брала взаймы деньги и не возвращала, я не чувствовал заботы, когда я долго болел, она не интересовалась моим самочувствием.

На меня периодически накатывают приступы одиночества и мысли о самоубийстве, часто случаются нервные срывы. Я принимаю успокоительные, потому что ору на родственников, могу орать на весь дом и не контролирую себя. Иногда хочется резать себе руки или пить. У меня обида на окружающих и на себя за то, что мне пришлось пережить, когда я узнал о своем диагнозе. Еще срываюсь, когда на меня орут, считают ребенком, когда недооценивают мою работу над собой: мама считает, что все мои изменения — это ее заслуга. Родители для меня много сделали, так мама в основном говорит. С ней у меня отношения не очень, в отличие от папы. Я на нее злюсь, потому что не ощущаю себя счастливым человеком: она для меня сделала многое до 11–12 лет, а потом допустила кучу ошибок.

«Я объяснила мужу, что плакать — это нормально»

Юлия, 44 года, Москва:

Фото из личного архива

Мы с Нико познакомились пять лет назад в геймерском онлайн-комьюнити. Я думала, что он странный: он был не похож на остальных моих знакомых, говорил много, подробно и как-то не так. Однажды в сообществе случился скандал, все переругались, а Нико не просто сохранял спокойствие, было ощущение, что среди нас робот: он часа три выносил людям мозг, совершенно ровным голосом гнул свою линию. Если кто-то орал или начинал его оскорблять, он нажимал на mute, чтобы не слышать собеседника. Это было завораживающее зрелище! Все вели себя эмоционально, а он — рационально, и таким образом он разрулил конфликт. Можно сказать, что тогда я в него и влюбилась, некоторым образом из-за его аутизма. Потом в комьюнити случился еще один конфликт: кто-то на кого-то обиделся, начались сложности. А Нико все время оказывался «виноватым», потому что не врубался в эмоциональную аргументацию людей, отвечал не так и не про то.

Тут у меня в голове что-то и щелкнуло. Я подумала об аутизме, полезла читать про него, и это помогло мне понять поведение Нико. В результате мы стали чаще общаться, и в какой-то момент я потащила его тестироваться на аутизм. Тесты показали наличие РАС. До этого Нико, как он сам говорит, считал себя инопланетянином. На него все время реагировали как на фрика. Он видел, что у людей отношения строились, а у него — нет. Когда Нико понял, что у него РАС и таких людей много, он стал смотреть в сети лекции, чтобы разобраться в себе.

Будь его воля, он бы на завтрак, обед и ужин ел только рис с курицей

Мы стали общаться ближе, не только на геймерские, но и на личные темы, встретились, начали ездить друг к другу в гости и в конце концов поженились. Нико сложно привыкнуть к новому, новая задача как бы приводит к сбою в программе, потому что, когда ему нужно освоить много новой информации, он зависает. Когда Нико приехал из Греции в Россию жениться, он впал в ступор, потому что не знал, чего ждать. Он пытался применить модели греческих свадеб к нашей, но оно не клеилось. Я объясняла, что у нас светская свадьба, не такая, какие он видел в Греции: никакой толпы родственников, только двое друзей для моральной поддержки, мы расписываемся и уходим. Вижу — не понимает. Я полезла в интернет, нашла видео с обычной российской свадьбы и показала ему. Паника прошла. В загсе сотрудница сказала, что мы должны идти за ней в зал и по центру, а сама пошла не по центру, а сбоку. Нико застопорился, не поняв, как же все-таки идти. Теперь, когда мы смотрим видео с нашей свадьбы, мы покатываемся со смеху: Нико идет как будто на казнь и начинает улыбаться, только когда понимает, что наконец все кончилось.

Нико склонен действовать по схеме: как привык, так и будет. Каждое утро начинается с определенной последовательности действий, от чистки зубов до тисканья котов. На все про все уходит полтора часа. Если схема нарушается, ему очень тяжело. Раньше он был совсем негибким, но постепенно ситуация меняется: общение со мной научило Нико тому, что схему надо подгонять под реальность, а не наоборот. У Нико есть определенные пищевые пристрастия: будь его воля, он бы на завтрак, обед и ужин ел только рис с курицей. Но опять же за 5 лет многое изменилось: раньше новые блюда заходили со скрипом, а сейчас стоит отвернуться — и уже нет моего кимчи.

Нико не считывает эмоции и намеки. Если я на него обижусь, он никогда в жизни не заметит. Нужно прямо сказать: я на тебя обиделась потому-то. И Нико подкрутит схему — он очень договороспособный. И он, в свою очередь, спокойно, без агрессии проговаривает, когда ему что-то не нравится.

Я вообще человек резкий и вспыльчивый. Когда я в первый раз разоралась, Нико был в панике: жена орет, что с этим делать?

У нас поделены домашние обязанности, но все в какой-то момент происходит в первый раз. И вот Нико надо было первый раз убираться в ванной. Он спросил, что там нужно сделать. Я сказала: ну, помой раковину, унитаз, ванну. Он помыл строго по заданию: раковину, унитаз, ванну — но не тронул пол, зеркало и т. д.

Я посмотрела и спрашиваю: «Ну как же ты убирался? Вон у тебя наполнитель кошачий на полу валяется!» Он говорит: «Ты не сказала, что надо помыть пол». Иногда я просто смеюсь до слез. Говорю: «Ну а своя голова у тебя ведь есть? Хорошо, давай поменяем схему: посмотри внимательно, что грязное, и это убери».

Я вообще человек резкий и вспыльчивый. Когда я в первый раз разоралась, Нико был в панике: жена орет, что с этим делать? Я ему объяснила, что поорать или поплакать иногда — это нормально. Люди так делают, потому что у них заскоки и эмоции. То есть с Нико я научилась проговаривать какие-то вещи, которые никогда в жизни не проговаривала, и даже видеть их со стороны. Ведь что-то, что тебе кажется очевидным, для другого человека может быть совсем не очевидным.

Нико милейший человек, но совершенно другой. И он сильно расширил мое представление о мире. Сам Нико за эти годы осознал, что люди редко действуют по схеме, а норма — очень растяжимое понятие, и пока людям комфортно и они никому не мешают, это все тысячи вариантов нормального.

About the Author: admin